За силу!

Условно-бесснежная и условно-мягкая зима. Никакой причуды природы, никакой катастрофы и никаких предзнаменований. Вот такая зима и всё. Подарок. Тема для разговоров. Время для неспешных размышлений и молодецких забав. Например, для забавы пития. Которая зима не была темой для разговоров? Говорить о зиме — это признак стабильности, не глядя на нестабильность зимы. Познакомился с водкой «Порожняк царский с хреном». Преодолел недоверие к названию и правильно сделал. Low Premium, не шутка. Хорошее, приятное знакомство. Выгодное. Так много теряешь, встречая по одёжке. Так мало приобретаешь, провожая по уму. Питер Хёг пишет в романе «Женщина и обезьяна», который издал «Симпозиум» в Санкт-Петербурге в 2004-м году, если мне не изменяет память: «…для открытого проявления вежливости требуется некоторый излишек сил». Не вежливость, а сила. Будет сила, будет всё остальное. Невежливый — слабак. Даже так: грубый — слабак. В общем, жалость ищет выхода. Кого бы ещё пожалеть? Вроде бы, всех уже пережалели. Давайте теперь жалеть хамов. Питер Хёг чрезвычайно афористичен: на каждой его странице можно найти сжатое, точное, быстрое высказывание и часто не одно. Афористичность переводной книги косвенно указывает на класс переводчика. Переводчик Питера Хёга — Елена Краснова. Собиратели афоризмов растащат Питера Хёга (Елену Краснову) на словари, если ещё не растащили. Но словари полезны не для всех афоризмов. Для многих они — братская могила. Питер Хёг прорвётся. В основе всего сила. Тихая, мягкая арийская мысль. Будет сила — будет вежливость, будет доверие, будет стабильность. За силу!

За 2007-й!

Продолжим. Двухмесячный ребёнок может послушать и с удовольствием целый альбом песен, среди которых встречаются такие даже названия как Killer, как Still Country или даже как Sex, Violence & Death, — это Al DeLoner Flora in The Darkroom — послушать с удовольствием, если музыка будет звучать негромко. Младенец размахивает руками и улыбается. Латиница, да. Здесь она на месте. Уличная латиница, между тем, царапает глаз. По-моему, латиницы слишком много. По-моему, латиница — агрессор. По-моему, латиница — зазнавшийся гопник. По-моему, она забывает о том, с кем имеет дело. Она потеряла ориентацию, нюх и чувство меры. По-моему, латиницу ждёт оборотка. Будущее латиницы теряется во мгле. За латиницу страшно. По-моему, со дня на день её обяжут быть кириллицей. Тойота. Лендровер. Крайслер. Рено. Лендкрузер. Эти необычные слова будут написаны прямо на автомобилях. Панасоник, Джей-Ви-Си — будет написано на телевизорах. На телефонах — Сони-Эриксон. Или поступить радикально, или вспыхнет пандемия глазных болезней. Законодатели должны позаботиться о здоровье нации. Нация не может не видеть. Науке известны полностью ослепшие народы, но в большинстве случаев — это мёртвые народы. Открытие прошлого года, достойное нехилой научной премии: в носу у младенцев постоянно светло. Ровный и мягкий свет струится у младенцев в носу. Если не считать игры футболистов сборной Хорватии против Англии, открытие младенческого носового света — самое сильное событие 2007-го года. 2007-й войдёт в историю. В анналы истории, я бы сказал. Лучше рано, чем после Старого нового года: за 2007-й!  

Гимн Биолондону

Некая Андреа Бёрден читает главной героине романа Питера Хёга «Женщина и обезьяна», — того самого романа, который был издан «Симпозиумом» в Санкт-Петербурге в 2004-м году, — лекцию о Лондоне. Оказывается, что Лондон — это не только укрывище английских дипломатов, высланных на родину, не только обиталище битумных грызунов и нефтяных сосунов, не только капище журналистов и прочих специалистов по подслушиванию, подглядыванию и поднюхиванию, но и место обитания «пяти тысяч сторожевых собак… пяти тысяч тягловых лошадей… четырёх тысяч скаковых лошадей… двух тысяч лошадей полицейских и кавалерийских… трёх тысяч борзых… трёх тысяч почтовых голубей… миллиона домашних собак… полутора миллионов кошек… пяти миллионов птиц в клетках… двух миллионов мелких грызунов, вроде морских свинок… все эти двадцать с лишним миллионов живых существ, — это примерно половина. Вторая половина — …бездомные собаки, дикие кошки, группа полубешеных животных (что такое полубешеный — мне не известно), …лисы, голуби, городские мыши, чайки, крысы, насекомые… в городе живёт более тридцати миллионов живых существ, помимо людей, всего около десяти тысяч видов. …животная биомасса на один квадратный километр составляет семьдесят пять тонн. …в Лондоне не просто больше животных, чем в любом английском лесу, чем вообще в каком-либо другом месте Англии. Это означает, что здесь более высокая плотность животных, чем, например, в Мату-Гроссу в засушливое время года. Лондон — это один из самых крупных ареалов распространения животных на всём Земном шаре». Страницы 83-85. Самый потрясающий и самый парадоксальный гимн городу, который я когда-либо слышал. Я привык считать, что город — и Лондон в том числе, — это что-то противное живому, животному, духу. Ничего подобного. Люди — англичане, если быть совсем точным, — видимо, создавая комфортные условия для себя, вольно или невольно создают их и для других существ. Кроме того, гимн этот вплетён Хёгом в кружево романных смыслов и сюжетных ходов, не для красоты, и от этого, от уместности своей здесь, он звучит сильнее, чем статья в газете. Хотел бы я услышать нечто подобное о своём родном мегаполисе.

Стабильность

2-е января! Как медленно течёт время. Бурных событий, среди которых я сейчас пребываю, — например, попробовано уже четыре сорта водки, ранее не пробованных, — в мирное время хватило бы на целую неделю. А здесь всего лишь 2-е. Вообще, всё как-то замедлилось, как-то остепенилось. Как-то стало меньше крика, резких движений. Гулял вечером по городу, — посещал городские ёлки, — и с удивлением замечал, что чувство, которое в прежние годы обязательно присутствовало во время таких прогулок, — что тебя вот-вот должны зарезать или застрелить, — уходит. Точнее: чувство ушло, а мысль об этом чувстве ещё присутствует. Отсутствие чувства удивляет. Видимо, стабильность. Под стабильностью я понимаю не только некоторое замедление течения времени, но и уверенность в завтрашнем дне. Стабильность — это всего лишь реинкарнация уверенности в завтрашнем дне. Но уверенность в завтрашнем дне запятнала себя службой тоталитарному коммунистическому режиму, произносить его имя вслух нехорошо. К тому же, только что, на примере других народов, воспевалась неуверенность, как самое то, что нужно русскому человеку. Надо же как-то выворачиваться, как-то извиваться вместе с линией партии. В общем, стабильность. Если вернуться к водке, то стабильность — это вот что: приходишь в магазин, подходишь к винно-водочным прилавкам, смотришь на изобилие этикеток, любуешься ими, как произведениями искусства, — что выбрать? — мучаешься от сложности задачи, а потом закрываешь глаза и тычешь пальцем произвольно. Покупаешь любую бутылку, самую неизвестную из представленных, возвращаешься домой, выпиваешь неизвестное и ложишься спать, а на утро просыпаешься. Жив! Ощупываешь себя, не веря, — жив. Вера в стабильность завтрашнего дня.

Ностальгия

Англичане скучают по утерянной империи. У Алана Ислера в романе «Жизнь и искушения отца Мюзика» титульный герой в конце долгого жизненного пути переселяется в дом «Бенгази», который завещал ему его друг, майор британской армии. Там, в Бенгази, во время Второй мировой войны итальянцы согнали в концлагеря больше ста тысяч человек и две трети из них уморили. Европейцы, что тут скажешь. Гуманизм, права человека, цивилизация: судя по концлагерям Бенгази — они совсем недавно всё это выдумали. Отец Мюзик потом даст дому своё, более подходящее название, нежели имя одного из ливийских нефтяных городов. Надеюсь, у англичан никогда не будет повода называть свои особняки «Ханты-Мансийск» или «Нефтегорск», хотя обстоятельства этой надежде не споспешествуют. Героиня романа Питера Хёга «Женщина и обезьяна» живёт в особняке «Момбаса-Мэнор», названном так в память о жизни в Кении, на берегу Индийского океана. Имя «Момбаса» прицепляет роман к нынешней околовыборной резне в Кении, но не сильно, хотя и повторяется много раз. Обезьяна, самец бонобо, тоже герой романа и, возможно, тоже родом из Кении. Но всё это очень слабые прицепки. Вечно вчерашние англичане, в общем. Ностальгируют об империи. Да и кто им запретит? Никто. Только нам запрещено скучать об Ашхабаде и о Варшаве, о Гельсингфорсе и о Царьграде. Никаких русских на страницах «Женщины и обезьяны» не появилось до сих пор, не смотря на присутствующую уже в небольшом количестве тошноту. Писатель датский, поэтому, может быть, русских у него заменит бонобо. Переводчик почему-то называет его боноба. Мелочь. Главное, наших пока здесь нет. Гипотеза о русской триаде трещит по швам.

Элитные дела

Десять дней без элиты. Если верить страшным слухам, русская элита уехала из страны на фуй: зажигает теперь по курортам. А ведь элита — это то, без чего народ выдохнуть не успевает, как его порабощают злые соседи. Только что тёк шепоток, мол, элита повздорила сама с собой, что внутри нелады и что это может иметь ой какие нехорошие последствия для всех нас, неэлитарных. От одной мысли, что в русской элите начнутся нестроения, по спине холодок бежит. Нет, только не это. Уступим в зарплате и в праве орать лозунги хором. Элита, не ссорься, люби сама себя. Мы ж без тебя, как дети малые. Как же ж мы ж, если ты ж? А тут десять дней… И что? Да ничего! Магазины открыты, автомобили заводятся, больницы работают, телевизор показывает, радио поговаривает, водка пьётся. Книги начнут продавать уже завтра и даже букинистические. Один-то день можно потерпеть, да и куда их девать, уже купленные? Короче, уехала и уехала. Оставила картинку, чтоб не забывали и привет. А ты уже, вроде бы, собирался умирать, а выдохнул. Потом вдохнул, потом выпил. Элиты нет, а я есть. Странно. Страна на месте. Злые соседи сами пьяные. И вдруг приползла ядовитая мысль: а на что нам элита? Бабки с нас рубить? А вот пусть бы она уехала не на десять дней, а на двадцать, а то и на месяц. А на год? Чисто посмотреть, что будет. А на два? А не могла бы она совсем уехать и не возвращаться? И даже не звонить? И даже не писать? Вдруг из этого отъезда выйдет что-нибудь путное: отпадёт надобность в бунтах или в новой русской революции, например.