О сообщающихся сосудах

Считается, что низкая плотность населения в России стала угрозой её безопасности: мол, народу у нас мало, а рядом есть страны, у которых народу много, и эти народы в силу закона сообщающихся сосудов скоро перетекут на наши драгоценные территории и нам конец. Давайте, мол, рожать, пока, мол, другие не пришли и не родили нам наших потомков. Здесь есть список стран, рассортированных по плотности населения. Россия в нём занимает 178-е место из 193-х: кажется, в любом списке, составленном любым самым благоприятным для неё способом, она всё-равно занимает самые последние места. Даже в списке самых маленьких стран мира, например, она располагается на самом последнем месте, то есть падать ей дальше некуда — последнее место среди карликов! Ужас! Но прочитайте наш список стран от российского 178-го места до 193-го монгольского и вы удивитесь. Здесь и Канада, и Австралия, и Намибия, и, конечно, Монголия. Всё это страны не только с редчайшим населением, но страны богатейшие во всех отношениях. Перенаселённые страны, естественно, присматриваются к странам малонаселённым. У нас, при нашей мании величия, развилась мысль, что присматриваются в первую очередь к нам. А мне кажется, что присматриваются в первую очередь к Австралии и к Канаде, как к самым удобным объектам военной, экономической и этнокультурной экспансии. Кроме небольшого населения здесь есть мягкий климат, полезные ископаемые, развитое и человеколюбивое общество и множество других достоинств, которыми каждому человеку хочется воспользоваться. У России же, кроме редкого населения и нефти с газом, никаких других достоинств нет и по определению — Россия — быть не может, но есть недостатки, к самым важным из которых, я мог бы отнести три: во-первых, у неё есть ракетно-ядерное оружие, которое делает переселение на её территорию не таким привлекательным, как в Австралию; во-вторых, у неё есть русский язык, которым даже среди природных русаков овладевают в полной мере три человека из ста; и наконец, у неё есть Достоевский. Надо же было его придумать! Если бы я стоял перед необходимостью эмигрировать, поверьте, никогда бы я не выбрал страну, в которой есть Достоевский. Хайдеггер в сто раз лучше! Возле него и поселился бы.  Читать далее «О сообщающихся сосудах»

Ещё одна философия

Путешествие не заканчивается с достижением цели: сначала ты едешь по дорогам, потом, когда ты остановишься, эти же дороги едут в тебе. Лежишь на диване, а они бесконечные текут в тебе, как течёт в тебе водка и коньяк, осложнённые, словно рытвинами, огурцом или даже колбасой: лежачий ты Пржевальский, сидячий Васку да Гама, стоячий Миклухо-Маклай. Камень движения, бревно миграции. «Монархия» и «Хортица» назывались те водки, водки путешествующих, коньяк был армянский. Там, в пути, с ними были яйца куриные, сваренные вкрутую, бутерброды с «докторской» колбасой, а то и ещё с какой-то копчёной, был салат по-ирански, была лазанья и ризотто, — во всяком случае они так себя называли, — был шницель по-министерски, был суп харчо, были чебуреки с мясом, а, может быть, и с картошкой, были хачапури, — однажды вкусные, а однажды так себе, и эти последние даже внешне не были похожи на то, что писал о них Похлёбкин в  фундаментальном труде о кухне наших народов, — были, да куда уж без них, огурцы и помидоры, были куриные крылышки запечённые на огне, был плов, было ещё что-то, что вспоминать нету больше моих сил, и ещё что-то, и ещё, но остановлюсь, чтобы не потерять сознания. Ничего из этого богатства я не отведал, лишь склёвывал иногда несколько крупинок творожку, вспоминая лимоновское «старичок ест творожок», да пригубливал водочки, вспоминая всю остальную русскую поэзию, да любовался своими друзьями-спутниками и питался их радостью и удивлением. А были ещё колы, швепс, пиво и рэд булл и бёрн во всей своей необузданности и дикости. Хотел бы я взглянуть на своей мозг — мозг любителя пепси-колы. Эмоциональный вампир: сам уже не могу и радоваться — пополняю запасы чужими чувствами. Постмодернистское путешествие: хачапури в тайге, ризотто на фоне железнорудного карьера, яичная скорлупа, упавшая на фотоаппарат «кэнон», — хотя здесь-то что такого постмодернистского? — лазанья у подножья гранитных останцев, приготовленных миллионнолетними ветрами и водой. Мы путешествуем, чтобы есть. Нет-нет, не так, не только: мы путешествуем, чтобы быть. Есть-быть-путь. И в любых сочетаниях: путь-быть-есть. По-моему, нормальная философия. Типа.

Не такая уж и большая плата за свободу и независимость

В день рождения вдв чувствуешь себя немножко жителем оккупированного городка: и десантники вроде бы наши, и городок вроде бы и я, вроде бы, тоже наш, — мужики, свой я, свой! — а небольшое оккупационное чувство присутствует. Стараешься быть скромнее и вести себя приличнее обычного, в глаза не смотришь, выбираешь окольные пути, в общественные заведения полные виновниками торжества не входишь, язык держишь за зубами, заприметив поющих и кричащих высокорослых мужчин не пересекаешься с ними, а под разными предлогами задерживаешься в какой-нибудь тени, в укрытии. Передвигаешься короткими перебежками. Десантники, даже из немолодых и заплывших жирком, производят самое благоприятное впечатление. Я тоже хочу быть таким — сильным и отчаянным. Думаешь: а не вызывает ли у них твоё лицо неприятных ассоциаций с лицами вражеских десантников? Думаешь: а что с тобой станется, если вот этот, например, боец дружески похлопает тебя по плечу? Милиция держится сторожко и правильно делает: средний десантник в два раза выше и в три раза шире среднего милиционера. Похоже, бывших десантников в милиционеры не берут. Или, скорее всего, все бывшие десантники-нынешние милиционеры в этот день снимают с себя опостылевшую милицейскую форму, надевают тельняшки и береты и весело гуляют по городу, пугая обывателей, которых во всё остальное время они упорно берегут от неприятностей. На милицейском посту остаются бывшие стройбатовцы. Для не десантника день вдв — семейный праздник, который лучше провести дома перед телевизором, в кругу родных и близких людей. Такая старинная традиция. Но пережив этот день и ночь, следующую за ним, полную шума и салютов, если просыпаешься живой и здоровый, думаешь: как хорошо, что у нас есть воздушно-десантные войска, как хорошо, что служат в них вот такие парни, способные вломить кому угодно, в том числе и тебе, вдыхаешь бодрящий воздух свободной Родины, выдыхаешь вчерашнее подлое оккупационное чувство и забываешь о нём до следующего года. За всё хорошее надо платить. Заплати за свободу и независимость — посиди один день дома перед телевизором.

Наши

Видел в эти дни множество хищных птиц — на вершине пищевой пирамиды, видимо, всё в порядке. А это значит, что в самой пирамиде тоже всё в порядке — жизнь бурлит. Мы, полевые мышки, наконец-то должны задать себе вопрос: так ли плоха жизнь, если наши коты такие жирные? Их прекрасные дома, спрятавшиеся в сосновых борах, сияющие на берегах озёр, устроившиеся у подножия гор или на подложках речных долин, их тяжёлые обрюзгшие автомобили в сопровождении жилистых и костистых джипов — всё это поёт одну песню: жизнь удалась. Твоя жизнь. Твоя. Жизнь человека, бредущего сейчас по каменистым дорожкам с котомкой за плечом и с клюкой в уставшей руке, удалась. И жизнь, виденных мною вчера, привокзальных бичей, радостных и плачущих, задумчивых и рассеянных, но всегда пьяных, удалась. Их — особенно. Жирные коты не дожны быть тощими. Они индикатор и барометр нашей собственной жирности. Поэтому нам надо видеть больше богатства. Надо видеть больше роскоши. Надо видеть больше самой вывернутой, самой вычурной роскоши, бьющей в глаза. Ибо чужая роскошь — хорошая весть. Будь я богат, — из одной только любви к соплеменникам, к своему народу и к своей стране, — ох бы я и почудил. Уж поверьте мне, наверняка я бы купил ещё больше яиц Фаберже, чем куплено; я бы покрыл золотом автомобиль ещё больший, чем тот, который был покрыт; я бы сделал из золота танк, корабль, самолёт; мои яхты были бы из золота, инкрустированного изумрудами, и они были бы такими огромными, ну просто гигантскими; я бы жил в доме из золота, а не только бы ходил на золотой горшок. И ещё Айвазовский — везде у меня висел бы Айвазовский из чистого золота. Да, похоже на эротические фантазии человека времени полового созревания — всех, сразу и самым трудоёмким способом. Ну и что? Может быть, во мне зреет богатство? Двадцать лет оголтелого перевоспитания в новом прекрасном стиле и вот: равенство я похерил сразу — да будут коты! — воскликнул я под воздействием галлюцинаторной пропагады и с этим и пребываю до сих пор, — свободу — лет десять назад, а братство — в этом году. В ближайшее время, любуясь на гипнотический блеск золотых куполов, намереваюсь похерить и разум. Похерил всё. Из идеалов остались только наши жирные коты. Главное слово здесь — наши. Потому что, если чужие, то нет уже никаких идеалов и незачем жить. Нашим котам верить, на них работать, за них умирать. Сбиваться в кото-мышиную стаю. И быть счастливым.

Марко Поло Says

Если судить по новостным лентам, моё четырёхдневное отсутствие в мировом медийном пространстве, на счастье, ни к чему плохому не привело: отсутствие было вызвано путешествием. Везде была связь, но не было возможности связаться. Результат неопытности: придётся учиться совмещать писание и движение, хотя, со стороны глядя, это одно и то же. Вдруг начинаешь понимать тяжкий труд журналистов, работающих в гуще событий. Не удалось достичь некоторых поставленных целей: например, не принял участие в выплавке меди, не увидел товарища в индустриальном пейзаже и не добрался до нескольких других целей помельче. На место меди встала великолепная частная коллекция советской бронетехники и американских военных автомобилей времён Второй мировой войны, на место товарища — солнечное затмение. У аутентичного вполне гончара приобрёл аутентичную вполне крынку под молоко — оказывается, крынка была моей заветной мечтой и она исполнилась, — и крыночку — не знаю точного названия — под сливки. Ни сливки, ни молоко не пью, но наливать молоко из крынки — это совсем, совсем не то, что наливать его из тетра-пака. А то квас! Спустишься в погреб, возьмёшь в руки крынку с ледяным мучным квасом и, ещё не выйдя на свет, тихонько отхлебнёшь из неё, хотя родители запрещают. Где взять аутентичный погреб? Где взять аутентичных родителей? Кроме того, осмотрел несколько скальных комплексов, пещер, провалов, озёр, лесов, городов, — один из них с высоты птичьего полёта, — башен, церквей, краеведческих, минералогических и археологических собраний, одну галерею современного искусства — не такого уж и современного, по правде сказать, — магазинов, ресторанов, кафе, автозаправочных станций, деревень, полей, дорог, — которые нашёл в удовлетворительном состоянии, за исключением того случая, когда мой автомобиль начал тонуть в промоине на лесной дороге. Тут я должен сказать несколько добрых слов о своих постоянных в эти дни спутниках — о моём друге и его сыне подростке: в тот момент, когда наше средство передвижения лениво уходило под воду, они стремительно выскочили из автомобиля и вытолкали его на более или менее сухое место. Важнейший момент путешествия, когда я понял, что оно удалось. Спасибо всем участникам движения!