Пусть португалец скажет за меня

Чужак, еретик, изгой и отщепенец. (Ах, если б диссидент! — это категория финансовая). И в своей как будто стране. Формально своей. Ещё не в степени, описанной Константиносом Кавафисом — «…один язычник — из весьма немногих / оставшихся тогда; впрочем, вполне ничтожный, / трусливый человек, он притворялся / христиа- нином и ходил исправно в церковь», — но уже близко. В местах, которые были недавно свободными, всё чаще натыкаюсь на чужие символы. Ими промаркированы все возвышенности, в том числе духовные, а так же развилки дорог, центры городов и въезды в них. Двери, через которые только что входил беспрепятственно, теперь открываются через поклон, через сомнение или вообще не открываются. Духовные вожди, которые были близки мне и вели за собой, вдруг, в одночасье, переродились и удалились. На их место пришли персты указующие, в том числе внештатные, штатные, а в их числе высокопоставленные. Иные пути, кроме одного, унижаются и оплёвываются. Есть, правда, литература — без неё было бы совсем нехорошо: «Вы, что верите в Христа и Марию, / в роднике моём вы воду мутите, / Чтоб сказать: существуют / В мире воды и чище. // Что поят луга, где сладостней время, / И узнать хотите, сего ли мира / И насколько мне в радость / Мой родник и лужайка. // Мне реальность эта дана богами — / Вся вовне меня и всегда мне явна. / Как же мнимость сумеет / Больше быть их даянья? // Так оставьте мне Реальность мгновенья / И богов моих безмятежно-близких, / Обитающих рядом, / А не в небе пустынном. // Дайте мне пройти язычником путь мой, / Слушая на нём звучанье свирелей / Тростников над рекою, / Что-то шепчущих Пану, // И живите в вашем призрачном мире, / Но оставьте мне мой алтарь бессмертный / И общение зримое / С дружескими богами. // Нет на свете благ прекраснее жизни, / Дайте жить и тем, чья древнее вера / Вашего Иисуса / И Марии скорбящей. // Мне же утешенье дают Деметра, / Аполлон, Венера, Уран предревний / И перуны, что мечет / Нам Зевс в предвещенье». Стихотворение Рикардо Рейса (инкарнации португальского поэта Фернандо Пессоа), взятое из книги Жозе Сарамаго «Год смерти Рикардо Рейса». Москва. Махаон. 2003-й год. Переводчик стихотворения Л. Цывьян. Стихотворение, которое передаёт моё нынешнее мироощущение. За исключением мольбы — она напрасная. И имени богов — они иносказание.

Достоин ли русский народ того, чтобы спасти Европу?

Дмитрий Олегович Рогозин в статье, написанной для французской публики, утверждает, что достоин. Аргументов в пользу этого у него всего три, но зато их трудно назвать тривиальными. Первый аргумент ментальный: европейцы и русские одинаково тупы. Рогозин Д.О. приводит пример из дипломатической практики: «…у меня был случай, правда, в Америке. Я представился одному американцу и сказал, что приехал из самой большой страны в мире. Он переспросил: «Из Бельгии?» Я просто потерял дар речи. Что еще добавить?» Но «Бельгия» — это ирония. Обычная защита от бахвалов и невеж. Если бы американец на вопрос «Откуда вы?» ответил: «Я приехал из страны с самыми мощными вооружёнными силами в мире!» — он точно так же мог услышать: «Из Гондураса?» или более классическое: «Из той страны, где делают жевательную резинку?» Русский дипломат, политик и философ считает своего американского собеседника тупым. Не трудно догадаться, что таким же считает и американец русского. Прикрывшись анекдотом, Рогозин Д.О.  намекает и на тупость европейцев. В ответ европейцы, естественно, назовут его большим интеллектуалом. Все друг друга стоят. Второй аргумент географический: Россия принадлежит европейской цивилизации по той причине, что часть её территории лежит в Европе. Объединим наши квартиры, потому что они выходят на одну лестничную площадку. Но ещё большая часть её лежит в Азии. Как быть? А вот как: Европа географическая и Европа цивилизационная не совпадают — цивилизация шире географии. Европа есть и в Австралии, и в Америке. Почему бы ей не быть в Азии? Но с другой стороны цивилизации уже географии: в Европе географической есть регионы, которые не относятся к ней как к цивилизации. Европа не посмеет упрекнуть русский народ в том, что он населяет северную Евразию. И наконец, аргумент антропологический: «…среди множества народов России есть несколько азиатских этносов, но русские, тем не менее, составляют более 80% населения страны». Азиатские этносы не есть гуд, но больше восемьдесяти процентов неазиатских этносов Европе никто не даст. Русский народ подходит на роль спасителя Европы больше, чем кто-либо другой. В 1943-м году в Югославии уже спорили о чём-то подобном: русские как раз спасали Европу от фашизма, но их расовый состав казался не очень качественным. «Я объявил: «В киножурнале о финской войне я видел косоглазых русских…» Дядя сказал: «Это пропаганда, сфабрикованная в Берлине!» Отец сказал: «Русские — самый великий народ в мире, и у них есть свои собственные японцы, вот!» Наш сосед Павел Босустов, великий знаток своего народа, сказал: «Ну что вы мне рассказываете!» Страница 155-я из книги Боры Чосича «Роль мой семьи в мировой революции». Азбука-классика, Спб, 2009-й год. Перевод В.Соколова. Прошло шестьдесят семь лет, а русские дипломаты по-прежнему бьются с аргументами нацистской пропаганды, используя, правда, нацистские контраргументы: мы арийцы, мы живём здесь, мы такие же тупые как и все остальные европейцы.

Председатель колхоза встречается с колхозниками

На этом сайте можно употреблять слово «колхоз»? В повести Евгения Максимовича Титаренко «Открытия, войны, странствия адмирал-генералиссимуса и его начальника штаба на воде, на земле и под землей» есть глава «Собрание». Повесть издана в Воронеже в Центрально-Чернозёмном книжном издательства в 1966-м году. Речь о собрании колхоза. В русской литературе описано неисчислимое множество колхозных собраний, но я буду говорить именно об этом, потому что о нём я прочёл только что, — это во-первых. А во-вторых, говорить об одном колхозном собрании означает говорить о всех колхозных собраниях вместе взятых. Сказать другими словами, существует архетип колхозного собрания, который проявляется даже в том случае, когда колхозное собрание формально не колхозное, председатель формально не председатель колхоза, а колхозники формально не доярки и не пастухи. Титаренко Е.М. указывает на следующие важнейшие признаки колхозного собрания: 1. Обязательное отсечение председателем колхоза от участия в собрании неугодных, которые могут помешать его проведению. В случае, описанном Титаренко Е.М., это дети: «…- если хоть один …хоть один заберётся в правление… Сниму штаны… И крапивой, крапивой, крапивой… Ясно?» 2. Физически собрание всегда существует в двух формах — письменной и устной, — которые связаны между собою лишь временем и местом писания и говорения: «…решения всегда принимались единогласно. Споры шли о чем-нибудь другом. [председатель] …объявлял первый вопрос повестки дня, постепенно повышая голос из-за нарастающего в помещении шума, разъяснял, в чем суть вопроса, и, обхватив голову руками, садился за стол. Начинались прения. Кто-нибудь выходил к трибуне, остальные высказывались с мест. …говорили обыкновенно не по вопросу, а, заглушая друг друга, кто во что горазд: каждый о своем. Потом, пошумев минут двадцать, все умолкали наконец. Тогда председатель объявлял: — Голосуем. И все поднимали руки. [председатель] …тыкал пальцем в бумагу перед бухгалтером… — Пиши. Принято единогласно. — И объявлял следующий вопрос повестки дня. Все начиналось сначала». 3. Допускается однократное, но ни в коем случае не постоянное, соприкосновение устной и письменной форм собрания, повестки дня (сценария) и говорения. И нарушение это позволяется совершать не каждому: «…- Всё. …- Как всё?! …Я же просила вас дать мне слово! — Ах, да! …школа имеет что-то сказать… Одно мгновение…» Учительница! В глазах колхозниц — колхозников после войны почти не осталось — она чудачка — ей можно. Её участие в собрании колхоза указывает, кстати, на то, что это было собрание не столько сельско-хозяйственного предприятия, сколько общины, мира. А может быть, и чего-нибудь подревнее. 4. Соприкосновение письменной и устной форм собрания указывает на деньги. Никто за просто так не будет нарушать заведённый испокон веков священный порядок. Даже учительница: «…Пятнадцать рублей! — Мало! …- Двадцать пять! — Мало! …- В общем, дашь им сколько хотят! …- Ур-ра! — заорали под окнами». Учительница выпросила денег на походную палатку и на два футбольных мяча. А будь на месте Титаренко Е.М. другой писатель, например Чехов А.П., мужики получили бы ведро водки.

НЗ

Если человечество столкнётся в своём развитии не с газетными утками, а с настоящими серьёзными препятствиями — ридеры не помогут. Надо запасаться тем, чем и наши предки запасались: солью, сахаром, мукой, водой, бумажными книгами. Вчера полдня не было горячей воды, завтра исчезнет электричество. Прикинул варианты возможного будущего и купил ещё три книжки: выиграет тот, кто держится корней. Корни — источник целлюлозы. Во-первых, купил полное собрание сочинений Олега Григорьева «Птица в клетке». Издательство Ивана Лимбаха. 2010-й год. Санкт-Петербург. Лет десять назад его уже издавали, а у меня до сих пор не было. Грянут неприятности — будет чем отпугивать неприятеля. «Зацепка, Подъёмка, Забой, Обескровка, Обвалка, Опалка, Мездренье, Нутровка, Заделка, Обрубка, Посол, Обрезанье, Жировка, Жиловка, Отстой, Кишкованье». Хорошее стихотворение. По-моему, аллюзия на роман Альфреда Дёблина «Берлин, Александерплац». Там тоже есть что-то такое. Только у Дёблина — предчувствие, а у Григорьева — воспоминание. 549 рублей 00 копеек. Во-вторых, купил том сочинений Йохана Хёйзинги «Культура Нидерландов в XVII веке. Эразм. Избранные письма. Рисунки». Санкт-Петербург. 2009-й год. Издательство Ивана Лимбаха. Купил, естественно, из любви к автору «Осени Средневековья» и «Homo ludens». А так же из удивления перед императором Петром Алексеевичем Романовым, который по части кишкованья может дать фору не только доморощенным европеизаторам вроде Бориса Николаевича Ельцина, но и многим пришлым. Семнадцатый голландский век — это часть той культуры, которую П.А.Романов заимствовал. Йохан Хёйзинга с гордостью пишет: «…в нашей стране с мерзостью охоты на ведьм покончили более чем на столетие раньше, чем в соседних с нами странах. Если в Германии лейпцигский профессор Карпцовиус ещё в середине XVII столетия похвалялся своим участием в массовом истреблении ведьм; если сам Ришелье… если Шотландия и Швейцария большую часть XVIII в. устраивали публичные казни, то здесь последний крупный процесс над ведьмами с пытками и казнями состоялся в 1595 г. …» Страница 79-я. Давайте, позаимствуем? И позаимствовали. Не будет преувеличением сказать, что мания Европы среди русских людей есть самая длительная, самая жестокая и самая заразная психическая эпидемия, которая когда-либо случалась в истории человечества. Куда там голландским тюльпанам. 557 рублей 00 копеек, ничего не поделаешь. В-третьих, заказал и получил по почте одну книгу из своего детства, а именно вещий роман Ивана Ефремова «Час быка». Издательство цк влксм «Молодая гвардия». 1970-й год. С великолепными иллюстрациями Г.Бойко и И.Шалито. Космическая экспедиция. Земляне летят на Торманс. У командира экспедиции Фай Родис профессия историка — тогда мне казалось это странным. И только недавно мне стало понятно, что люди с коммунистической Земли попали не в капиталистическое прошлое, а в капиталистическое будущее. Философия, космос, эротизм, борьба против олигархии — что ещё надо подростку для счастья? 618 рублей 00 копеек, включая плату за пересылку. Все книги тщательно упаковать и в бункер. Не вскрывать до особого распоряжения.

Проня и Бодоня

Проня, он же герр Менке, он же месье Виллард, он же последний белоглинский помещик г-н Сопляков, он же персонаж повести Е.М. Титаренко «Открытия, войны, странствия адмирал-генералиссимуса и его начальника штаба на воде, на земле и под землей». Центрально-Чернозёмное книжное издательство. Воронеж. 1966-й год. Он же, не побоюсь сказать, Дж. Бодони, миланский букинист, он же, следовательно, персонаж и рассказчик романа Умберто Эко «Таинственное пламя царицы Лоаны». Санкт-Петербург. 2008-й год. Перевод Е.Костюкович. Издательство «Симпозиум». Проня в своей повести совершает ровно те поступки, которые совершил в своём романе Дж.Бодони, с поправкой на топонимику. После лет странствий он возвращается в деревню Белая Глина Верхотурского района Свердловской области. Дж.Бодони из больницы перезжает в маленький городок возле Милана. В момент возвращения им по шестидесят лет. Проня возвращается для того, чтобы найти библиотеку, — которая не вполне его, но принадлежит, тем не менее, времени его детства, — чтобы с её помощью обрести сокровище. Ровно это же делает Дж. Бодони. Проня, однако, помещён автором в жёсткую конкурентную среду: книгу ищут советские дети, а так же свердловские чекисты. Проня обретает книгу, сокровище и с ним некое безумие. Как и Дж. Бодони. У Дж. Бодони — кома, у Прони — delirium tremens. История Дж. Бодони, однако, рассказана от первого лица, со всеми полагающимися первому лицу атрибутами, в том числе моральными, историческими, медицинскими и психологическими оправданиями. У Прони таких оправданий нет. Его история рассказана чужими ему людьми, рассказана предельно критично, едко, без какого-либо снисхождения к его человеческим слабостям. Но, в общем, не исключено, что Умберто Эко писал роман, опираясь на повесть Е.М.Титаренко. Как он мог знать о ней? Он прочитал пятьдесят тысяч книг — почему нет? Он специально интересовался литературой, посвящённой пациентам советских психиатрических клиник, например книгой А.Р.Лурии о старшем лейтенанте Засецком. И он не мог пройти мимо истории больного алкоголизмом русского писателя, которого заключили в сумасшедший дом только за то, что он был шурином генерального секретаря цк кпсс и первого и последнего президента ссср. Умберто Эко позаимствовал историю Прони, переработал её и выдал за биографию Дж. Бодони. Но не только. Повесть Е.М.Титаренко сама по себе — постмодернистское сочинение с огромным количеством отсылок к произведениям литературы, кино, плакатного искусства, к музыкальным сочинениям и к пропагандистским клише. К архитектуре! К историческим мифам! Советские дети играют с текстом эзотерических сочинений. Комментарий к повести Е.М. Титаренко, если бы нашёлся человек, решивший составить его, занял бы не меньше страниц, чем комментарий к роману Умберто Эко. Но в повести уже есть встроенный комментарий: свердловские чекисты в последних главах объясняют героям повести, что и как должно им в ней понимать. Петька Ложков получил в подарок от государства за найденные сокровища, которые содержали, кроме прочего, полотно Рафаэля и пластику Челлини, цигейковую шубу для мамы. Мама плакала. Е.М.Титаренко обретает, таким образом, звание старшего пост-модерниста. Умберто Эко — младшего пост-модерниста и всё остальное.

Памяти Андрея Андреевича Вознесенского

В одной из школ, в которой мне посчастливилось учиться, была библиотека. Книги на полках в ней стояли в три ряда и больше. Можно было, снимая ряд их за рядом, как культурный слой за культурным слоем, добираться до самых удивительных экземпляров и даже, наверное, запрещённых. Так хочется думать. Однажды мне попалась в руки книга Андрея Андреевича Вознесенского «Дубовый лист виолончельный». Она была из таких книг, которых я в жизни не видывал. Правда, что именно я не видывал теперь трудно сказать: какое-то чудо крылось в сочетании её названия, формата, объёма, последовательности стихов и имени автора. Имени автора я до того времени не знал. С одним товарищем мы читали её на уроках. Стояла пора полового созревания. Товарищ явно зрел быстрее меня и понимал смыслы, которые до меня не доходили. Он, например, как-то уверял меня, что ахматовские слова «на меня посмотрели очи» надо понимать как «на меня посмотрели очень». Сейчас, может быть, я с ним и согласился. Найдя в книге А.А. Вознесенского строчку «…видна дактилоскопия малаховских ребят», он падал без сил. А я даже слова «дактилоскопия» не знал. Слова «…в снегу во весь рост отпечаток Людмилы…» приводили его в неистовство, а за эмоции, которые вспыхнули в нём при чтении «…роза, Оза ли, стервоза…» он был удалён из класса. Становилось ясно, что книгу, чтобы не лишиться её, надо читать одному. Я так и поступил. Я прожил с ней год, но потом всё равно вынужден был вернуть. В следующей школьной библиотеке её не было. Однажды в Москве я спросил у спекулянтов цену на неё и пошёл себе дальше. Палимый. Я купил долгоиграющую пластинку со стихами из неё. Читал автор. «Марка Шагала, Загадка Шагала — рупь у Савеловского вокзала». Между прочим, о Шагале я тоже ничего не знал. И не мог представить себе, как можно марку и загадку шагать. Всё относил на счёт поэзии. Пластинка стала моим личным платиновым диском — я послушал её миллион раз. Авторская интонация прилипла ко мне навечно. У других людей я её никогда не слышу, но часто она возникает во мне без всякой внешней причины, сама по себе. Идёшь по улице и вдруг: «скрымтымным — это пляшут омичи, скрип темниц или крик о помощи, или у судьбы есть псевдоним…» Потому что машина проехала. Или пошёл дождь. «Дубовый лист виолончельный», который я всё-таки однажды обрёл, был нечитанным — края страниц сцеплялись друг с другом особым образом. Его хранили десятилетия и ни разу не открыли. Но и у меня тоже не было никакой необходимости читать его. Он давным-давно была во мне. Я знал его наизусть почти целиком.

Взаперти

Писатель пишет не прозу, а своё будущее. Замкнутые пространства преследовали героев Евгения Максимовича Титаренко, автора моей любимой книги времён детства «Открытия, войны, странствия адмирал-генералиссимуса и его начальника штаба на воде, на земле и под землей». Центрально-Чернозёмное книжное издательство. 1966-й год. Воронеж. Преследовали не меньше жажды. Взаперти и без воды. Клаустрофобия лечится антидепрессантами, самый распространённый из которых — алкоголь. Но герои повести — маленькие мальчики. Титаренко Е.М. пришлось разнести проявления фобии и её лечение по разным персонажам: мальчикам досталось попадать в замкнутые пространства, их врагам — пить водку. Первый раз Петьку Ложкова и Никиту Савостина — это как раз герои — запирают в зимовье из благих соображений: охотники догадались, что мальчики сбежали из дома, и решили запереть их, чтобы потом передать родителям. Мальчики сделали подкоп и бежали. Вскоре они оказываются заперты уже на чердаке, полном книг и артефактов прошлой жизни. Там они находят книгу «…которую все называют «библией», а на самом деле — это сочинения на религиозные темы…» Так потом объяснят свердловские чекисты. Чердачная неволя была самой длительной и мучительной в их странствиях. Но наибольшая опасность поджидала мальчиков в Змеиной пещере, где один из них застрял в узкой расщелине. Мальчик, по счастью, не запаниковал, сумел выбраться на волю и даже вывести правило для пещерных путешественников: «…когда будешь лезть, если верх пещеры где, ну, вот так… от земли примерно — …сорок сантиметров, — не лезь дальше, потому что — не выбраться». Кроме того, у них была землянка в лесу, которая в какой-то момент перестала быть убежищем, но грозила превратиться в ловушку. Похоже, боязнь замкнутого пространства, а с ним и гибели от жажды — это личные страхи Е.М. Титаренко. Авторские фобии. В жизни писатель пытался преодолеть их усилием воли — он окончил школу юнг, поступил в военно-морское училище, но был уволен, служил матросом, а потом даже работал в шахте. И тоже был уволен. Можно только гадать, какого количества антидепрессантов потребовали от него эти занятия, категорически противопоказанные больным клаустро- фобией. Как миллионы других людей, он мог бы годами потихоньку бояться и заниматься самолечением, но его сестра вышла замуж за человека, который, как на зло, сделался Генеральным секретарём цк кпсс и первым и последним президентом ссср. Фобия, извинительная для кого угодно, не могла быть терпима в шурине главы мировой державы. Для Е.М.Титаренко подыскали болезнь, подходящую для бессрочной госпитализации, и заперли в психиатрической клинике. Впрочем, ему грех жаловаться. Миллионам его собратьев, — больных, немощных и старых, — не удалось выстоять в надвигавшейся рыночной мясорубке. А он худо-бедно продержался ещё по меньшей мере тринадцать лет. Да, в неволе. Но потом, может быть, в его истории болезни отыщутся новые повести для детей. И стихи. Как раз к тому времени, когда русское правительство примется извиняться за геноцид русских алкоголиков, с таким размахом проведённый в девяностые годы прошлого века.