Химеризация

Опыты по «материализации мысли» привели к катастрофе: «по необъяснимому стечению обстоятельств произошла гигантская вспышка материализации, превратившая в реальность» «самые дикие, порой чудовищные бредни, какие способен породить примитивный и извращенный мозг». «Возникла серия искусственно и тем не менее вполне реальных миров», разрушить которые пока невозможно, поскольку «секрет дематериализации» пока не открыт, а «применение других средств для ликвидации безумной химеры недопустимо с этической точки зрения». Средства есть, это те же химеры, но для того чтобы говорить об этом, необходимо понять, что существуют химеры дружественные нам и враждебные. А без этого понимания «остается, с одной стороны, изолировать эти миры, исключить возможность их отрицательного влияния на цивилизованное сообщество, а с другой – вести систематическое изучение» этих миров «с целью последующего активного воздействия». [1] Немало. Но ответственность за катастрофу, таким образом, перекладывается с экспериментаторов, проводивших опыты по материализации, на писателей-фантастов, поскольку химеры возникли на основании их книг. Природа книг объявляется уже в самой себе химеричной, не имеющей отношение к реальности, не имеющей возможности сбыться, но при этом почему-то все равно сбывающейся, вопреки тому, что одновременно воплощаются в жизнь «научные прогнозы», [2] которые не должны оставлять места для химер. Научная критика «кошмаров антинаучной фантастки», [3] имеет в себе какой-то изъян. Известно, что через катастрофу материализации воплотились четыре мира. В первом установлен верхний возрастной предел жизни в двадцать один год. Все, кто старше, подвергаются аннигиляции. Уцелевшие спасаются в пещерах, ведут партизанскую борьбу. [3] Во втором мире властвует культ здорового мужского тела, соперничают мужские союзы – пираты, деспотии, теократии и прочие разбойники – и царит Вечность, за порогом которой «хранится ценный клад». [4] В третьем мире женщины, пользуясь большинством среди избирателей, установили свою тиранию. «Мужчина низведен здесь до положения рабочей скотины, превращен в орудие наслаждения, лишенное каких-либо человеческих прав». [5] Четвертый мир основан на ненависти к Земле. Землян здесь ждут концлагеря, электроящеры и шпиономания. Зато это мир порождает «будущих повелителей Вселенной». В мечтах. [6] В основе всех четырех миров лежит, если правильно читать краткие донесения «разведчика-космонавта», [7] какая-нибудь одна вековечная человеческая фантазия о гармонии – о гармонии между поколениями отцов и детей; о гармонии между государством и народом, между людьми и властью; фантазия о настоящей любви; о гармонии межпланетных отношений, о мире и дружбе. Миры, которые могли получиться в результате материализации этих фантазий, были бы самыми прекрасными во Вселенной, но, однако, они были прочитаны неправильно. Писатели не ответственны за химеры. Не ответственны и ученые, хотя исследовать химеры очень интересно, но, конечно, и опасно. Ответственно одно только «странное стечение обстоятельств». [8] Ни увидеть, ни потрогать его нельзя. Странное стечение обстоятельств не подлежит материализации.

Георгий Шах. Объект Мканф: памфлет. – Георгий Шах. И деревья, как всадники: сборник научно-фантастических рассказов и повестей. Художник А. Катин. — Москва: Молодая гвардия, 1986. – 320 с., ил. — (Библиотека советской фантастики).

[1] Страница 193-я.  

[2] Страница 193-я.

[3] Страница 201-я.

[4] Страница 198-я.

[5] Страница 199-я.

[6] Страница 201-я.

[7] Страница 194-я.

[8] Страница 193-я.

К цветовой дифференциации мыслей

Программа естественного человека, заданная ему родителями, развертывается во времени. Естественный человек следит за сменой дня и ночи, месяцев и лет. Искусственный человек, он же квазичеловек, нечеловек, человек-автомат, может жить вне времени, хотя использует тот же биологический носитель, что и человек естественный, а значит, в мире искусственного человека не существует «таких затрепанных и невыразительных понятий как добро и зло» [1] и по той причине, видимо, что в основе различение добра и зла лежит различение дня и ночи, света и мрака. Программа искусственного человека ориентируется на цвета спектра, хотя ее первые варианты еще увязывают цвет и дни недели: «понедельник красный, среда желтая, а суббота синяя». [2] Но важно то, что не сами по себе дни цветные, а мысли, которые в эти дни возникают: «по вторникам» человек размышляет «оранжевыми мыслями, для воскресения же лучше всего фиолетовые – ярко-лиловые, а к вечеру» «густо-фиолетовые». «Ход изысканий» искусственного человека «сверкает радугой. Главная» его «сила – в многоцветности мыслей, а вовсе не в их многообразном содержании, как иные полагают». [3] Смена дня и ночи происходит в силу природных, естественных причин, но причина, которая заставляет дни и мысли менять свой цвет, неизвестна, возможно, из-за того, что неизвестен тот, кто программирует искусственных людей. Цвет задать некому, кроме программиста. Связь между цветом и мыслями искусственного человека настолько глубока, что их над ними не только следует размышлять – их можно разглядывать. И не только – мысли искусственного человека следует обонять. Программа квазичеловека связана с ароматами. «От теорем веет рокфором, гипотезы отдают селедкой, жареной на машинном масле, выводы из посылок дышат чесноком». [4] И запах, источаемый мыслью искусственного человека, возможно самая важный его признак, поскольку запах мыслей дальше всего отстоит от времени. Запах свободен. Но свободен и цвет. Понимать мысль искусственного человека, значит, понимать комбинацию времени, цвета, запаха, а может быть, и вкуса, и геометрии. Жасмин – «это запах растерянности». Ромашка – «запах испуга». Желтое, если человек светится желтым, это «цвет подавленности». Состояние человека, источающего такие запахи и цвета, понятно. [5] Но, тем не менее, «сегодня оранжевый день», [6] и если бы искусственный человек был строго привязан ко времени, то вместе с естественными людьми у него должны были быть оранжевые мысли и оранжевое настроение. И мысли, и настроение можно исправить в соответствии с грядущими днями — «желтый и зеленый дни» отдаются подготовке, работа начинается с утра дня голубого, [7] — а можно им еще раз противопоставить, ведь желтое настроение нам не нужно ни в один из дней. Способность ориентироваться на несколько групп параметров — показатель устойчивости «одночеловечных», [8] исполняющих общую программу, людей, хотя глубина этой устойчивости вряд ли может быть ясна естественным людям до конца.      

Сергей Снегов. Формула человек: научно-фантастическая повесть. – Сергей Снегов. Люди и призраки: сборник научно-фантастических произведений. Художник В. Ковалев. — Калининград: Калининградское книжное издательство, 1993. – 464 с.

[1] Страница 81-я.  

[2] Страница 72-я.

[3] Страница 72-я.

[4] Страница 72-я.

[5] Страница 79-я.

[6] Страница 80-я.

[7] Страница 73-я.

[8] Страница 84-я.

Критика скрытного проникновения

У марсиан есть веские причины проникать на Землю скрытно. «На Марсе вот уже несколько столетий нет никакого оружия, если не считать средств защиты от хищных рептилий, вроде защитного магнитного поля. Марс –мирная планета». И марсиане, сами «побаиваются, как бы земляне не вознамерились покорить» их. [1] Хотя оружием может быть и «чтение мыслей», [2] которым марсиане владеют, и перевоплощение, а марсиане, будучи рептилиями, могут приобретать облик человеческий, и умение внушать галлюцинации, и способность изменить не только психику, но и анатомию человека. Марсиане не так уж беззащитны, как они утверждают. Обладая этими возможностями, они могли бы действовать совершенно открыто. И земляне, может быть и не все, предпочли бы, чтобы марсиане действовали открыто. Ведь по земным понятиям друг не должен входить в твой дом тайно, так делают только те, чьи намерения темны. В конце концов, если марсиане и не собираются делать ничего плохого, все-таки они подумывают решать при помощи Земли какие-то свои экономические, энергетические и технические проблемы. Хорошо было бы поставить об этом хозяев в известность. «Сохранить пребывание здесь в полной тайне» им «все равно не удастся». [3] Марсиане, как бы они не скрывались, время от времени попадаются людям на глаза. Тайна нарушается, тревога растет. «Там, где нет достоверной информации, всегда есть место для слухов. Марсианам будут приписывать коварные и гнусные замыслы, вплоть до намерения поработить население нашей планеты, и превратить его в рабочий скот. На» них «будут возлагать ответственность за все стихийные бедствия, природный механизм которых еще недостаточно познан земной наукой». [4] И это не только проблема марсиан, которые, действуя скрытно, вызывают «нетерпимость» [5] к себе, но и землян, поскольку нетерпимость отодвигает не только мечту о межпланетном союзе, но о свободной и спокойной жизни на Земле тоже. «Реакционные силы всех мастей» «воспользуются» «жупелом марсианской угрозы» в своих целях. «Начнется антимарсианская истерия, погоня за агентами и шпионами с Красной планеты, мнимая принадлежность к марсианству станет поводом для преследования демократов и расправы с инакомыслящими». [6] В условиях, когда на Земле существуют противоборствующие военные союзы, слухи о марсианах особенно опасны, ведь приобретение «могущественных союзников» «в лице пришельцев», [7] мнимое или настоящее, может подвигнуть противников на необдуманные действия. Но марсиане продолжают находиться на Земле тайно. Самовольные действия одного из них, решившего открыться землянам, несмотря на первоначальную эйфорию, не привело ни к чему существенному, кроме того, что изобретенный марсианами преобразователь психики и анатомии, земные инженеры освоили и нашли ему «много оригинальных применений, особенно», конечно, «в медицине». [8] Вскоре, несомненно, преобразователь будет объявлен неработающим, Марс – лишенным жизни, а открывшийся марсианин – фокусником. Земляне сами хранят марсианскую тайну.

Георгий Шах. О, марсиане: научно-фантастическая повесть. – Георгий Шах. И деревья, как всадники: сборник научно-фантастических рассказов и повестей. Художник А. Катин. — Москва: Молодая гвардия, 1986. – 320 с., ил. — (Библиотека советской фантастики).

[1] Страница 266-я.  

[2] Страница 298-я.

[3] Страница 297-я.

[4] Страница 297-я.

[5] Страница 267-я.

[6] Страница 297-я.

[7] Страница 300-я.

[8] Страница 315-я.

Последний автор-человек

С какой бы яростью не отстаивал автор, даже «великий художник ракетно-ядерной эпохи», [1] способность литературных персонажей воплощаться в людей из плоти и крови, очень трудно поверить в то, что среди людей живет и здравствует не подражатель, а настоящий человек и одновременно литературный персонаж, например, Дон Кихот. Однако нельзя не признать и то, что в людей кто-то так или иначе воплощается, и это воплощение люди подмечают, что процесс этот идет веками, а в прошлом столетии он вступил в завершающую стадию. «От прежнего наивного представления, что» человек живет «среди естественных людей, остались одни руины». Теперь уже ясно, что «общество состоит не только из людей, рожденных женщинами, но и из человекообразных существ, порожденных литературой», [2] а точнее, воспользовавшихся литературой для обретения наилучшего облика человеческого. И этих существ стало так много, что человек сомневается не только в существовании «реального общества», человеческого, а не «собрания литературных героев под псевдонимами», — тому же условному Дон Кихоту приходится после воплощения имя менять, чтобы свою жизнь в образе человека не осложнять, — но человек сомневается и в своей собственной человеческой сущности: «и что если сам я», кто бы я не был, «тоже персонаж какой-нибудь позабытой книги?» [3] Да, «персонажи не отменили реальных людей», «человек пока не истреблен», «но заговор компании литературных персонажей против человечества – несомненен». [4] Среди персонажей, однако, нет единства: одни из них на самом деле воплотились так полно, что отличить от людей их уже невозможно. Их можно называть воплощениями классическими. Другие воплотились, но в них еще много условного, литературного, нет в них гармонии, свойственной человеку, и это выделяет их из толпы людей. А третьи и не воплотились еще толком, они представляют собой «собрание повторений и шаблонов», [5] каких-то черточек позаимствованных то там, то здесь. «Перед лицом огромного, грозного, чудовищного процесса, разразившегося среди людей», [6] человеку не к кому обратиться за помощью. У него нет союзников. Персонажи классические только по облику своему люди, но остаются персонажами. Попытка создать «антилитературу» [7] и расправиться с ее помощью с человекоподобными существами, заведомо обречена на провал, поскольку эти существа «становятся еще жизненнее, когда их приканчивают». [8] Воплотившись, персонажи обретают способность физического действия. Но самым действенным их орудием остается умение замещать собой внутренний голос человека, пусть частично: в голове человека начинают звучать другие голоса – «и они» человеку «неподвластны». [9] Утрачивая свой природный внутренний голос, человек на самом деле превращается в человекообразное существо, в литературного персонажа, хуже — в автора, работающего только для этих литературных персонажей: не только помогает им переходить в мир, но отдает им саму книгу. Персонажи начнут писать сами, и история человеческой литературы закончится.  

Сергей Снегов. Акционерная компания «Жизнь до востребования»: памфлет-фантазия. – Сергей Снегов. Люди и призраки: сборник научно-фантастических произведений. Художник В. Ковалев. — Калининград: Калининградское книжное издательство, 1993. – 464 с.

[1] Страница 65-я.  

[2] Страница 60-я.

[3] Страница 61-я.

[4] Страница 61-я.

[5] Страница 60-я.

[6] Страница 60-я.

[7] Страница 62-я.

[8] Страница 66-я.

[9] Страница 63-я.

Освобождение фантазеров

Одного марсианина уловить удалось. Уловлен он был не специальными техническими средствами, а самой тканью человеческой культуры. Ему полюбилась Земля. А культура для того и предназначена, чтобы улавливать и удерживать мятущийся дух, которым марсианин несомненно обладал. За марсианина можно не беспокоиться — им занялись сотни ученых самых разных специальностей, — но любопытно, до получения первых научно обоснованных сведений, сравнить представление о марсианах как отдельных представителях марсианской цивилизации, которые имели люди до уловления марсианина, с их подлинным обликом. О марсианской цивилизации особый разговор. Надо сказать, что эти представления лежали совсем недалеко от истины. Хорошо было известно, что природный их облик — рептилия. В человеческом облике они пребывают только на Земле. Об их земноводной сущности, когда они находятся здесь, на Земле, свидетельствует то обстоятельство, что «каждый день» они моются «в ванне», «а по субботам и воскресеньям, бывает, и дважды». [1] Марсиане живут уединенно, девиц к себе не приводят, [2] в общественной жизни тоже почти не участвуют, но зато не пьют, не курят, не дерутся, не сквернословят, порядка в доме не нарушают, соседей не беспокоят. [3] Любят стоять на голове, что косвенно говорит об их существовании в позаимствованном человеческом теле. Наконец, они по представлениям землян «радиоманьяки», [4] что вытекает не только из непосредственного опыта общения со скрытыми марсианами, но из логических построений — должны ведь они как-то связываться «с базой на Марсе». [5] Все это подтвердилось. Правда, в радиосвязи марсиане не нуждаются, поскольку пользуются телепатической связью. Видимо, люди принимали за радиоприемник «психоаналитический искатель», [6] обязательный прибор для марсиан, работающих на Земле, который и в самом деле похож на какой-нибудь «стереомагнитофон». [7] Отвлечение внимание человека с помощью галлюцинаций типа «море» или «волна», [8] – это самое меньшее, что может этот прибор, пусть это не вполне галлюцинации в человеческом понимании. Наибольшая из возможностей прибора неизвестна. Но прибор может так изменить человека, что он обретет способность порхать, подобно бабочке, немедленно начнет говорить на иностранных языках, в мгновение ока обретет слух и голос и не хуже Шаляпина исполнит арию Демона. Но речь только о «физиологических свойствах». Прибор не может моделировать Пушкина, [9] поскольку, видимо, его гений находится за пределами человеческой природы. О свойствах психоаналитического искателя люди, конечно, не могли догадываться, ведь марсианам ставить опыты над людьми строго запрещено. Тех, кто этот запрет нарушает, публично порют на площадях марсианских городов. [10] Но прочие свойства марсиан люди знали задолго до контакта. Люди, как показал контакт, не фантазируют просто так. У всех человеческих фантазий есть основание. И марсиане хотя бы для того должны открыться, чтобы освободить множество людей от звания легкомысленных фантазеров.       

Георгий Шах. О, марсиане: научно-фантастическая повесть. – Георгий Шах. И деревья, как всадники: сборник научно-фантастических рассказов и повестей. Художник А. Катин. — Москва: Молодая гвардия, 1986. – 320 с., ил. — (Библиотека советской фантастики).

[1] Страница 221-я.  

[2] Страница 221-я.

[3] Страница 222-я.

[4] Страница 222-я.

[5] Страница 223-я.

[6] Страница 290-я.

[7] Страница 291-я.

[8] Страница 267-я.

[9] Страница 296-я.

[10] Страница 314-я.

Добавление к статье «Психиатрия и демоны»

Человек не видит сложности положения, в котором находится психиатрия перед лицом демонов: ему кажется «нелогичным», что она начинает «с восхваления безумия» «как ложного понимания мира», а заканчивает тем, что объявляет «правдивость» «специфическим безумием» писателя, и отказывается его лечить, «чтобы лечение не повредило таланту». [1] Противоречие объясняется тем, что демоны не лечатся, но говорить об этом прямо по каким-то неведомым нам причинам нельзя. Врач-психиатр излечивает «безнадежно больных», в первую очередь тех, кто открыл для себя демонов, «одним тем, что» «отказывается их лечить». Человек, которому отказали в лечении его демонов, может считать себя здоровым, ведь, если демоны существуют объективно, болезнь не существует. Но согласиться с рекомендацией «игнорировать» «болезнь», а это как раз и есть демоны, нельзя. [2] Человек может последовать этой рекомендации, но у демонов может быть на этот счет особое мнение: действительно, «а если болезнь не согласится игнорировать меня?» [3] Предосторожности, однако, все, и врачи, и больные, стараются соблюдать: демонов никто не называет по имени. Все наслышаны об их возможностях или уже испытали их на себе. Демоны присутствую только как иносказание: болезнь, «абсурд» или «реальность нереального». [4] Демонов можно назвать даже истиной, поскольку «единственно реальное – захватывающее», «единственно серьезное», «то, о чем человек в испуге восклицает: «Не может быть!» «Нереальность – это концентрат реальности, это сгусток, это», «короче, литература». [5] Литература, а точнее, книга, — это путь, который демоны избрали для того, чтобы окончательно овеществляться. Кажется, книга – последний шаг, который они делают, чтобы принять облик человеческий. Положение настолько серьезно, что люди, использующие иносказание в разговоре о демонах, никогда не согласятся признать, что используют иносказание, поскольку такое признание будет равносильно именованию. Но есть лакмусовая бумажка для их речи – это дети. Книги, которые демоны используют для выхода в мир, не должны попадать в руки детей, если мы хотим уберечь их от «бурных волн нереальности», от «трагической фантасмагории». [6] Умные, светлые мальчишки, «полные, румяные, немного наивные» лица, «но с проницательными глазами», любители читать и перечитывать. «Парни этого сорта становятся профессорами и агрономами. На них, если хорошенько взнуздать, можно скакать, не опасаясь свалиться на обочину». [7] А познакомься они с демонами… Разве они удовольствуются званием профессора или агронома, да оно, скорее всего, уже не будет для них доступно, потому что звание это требует искренности, а какая тут искренность, вблизи демонов, тут возможно только двоемыслие. И книги они не будут любить так, как любят сейчас, и писать их не будут, книги погибнут для них, они будут видеть в них только демонский инструментарий. Хорошие книги для мальчишек есть. Книги про «безумие», «болезнь» и «нереальность» мальчишки не должны читать. Но тогда демоны не овеществятся.        

Сергей Снегов. Акционерная компания «Жизнь до востребования»: памфлет-фантазия. – Сергей Снегов. Люди и призраки: сборник научно-фантастических произведений. Художник В. Ковалев. — Калининград: Калининградское книжное издательство, 1993. – 464 с.

[1] Страница 42-я.  

[2] Страница 42-я.

[3] Страница 42-я.

[4] Страница 44-я.

[5] Страница 44-я.

[6] Страница 43-я.

[7] Страница 43-я.

Марсианские паники

Марс беспокоится. Доказано, кажется, что атмосферы на Марсе нет, «и жизни не должно быть, разве что примитивные зачаточные формы, из которых когда-нибудь, через миллионы лет», «родится нечто путное, какие-то марсианские динозавры и птеродактили». Да, «не успеют, потому что человек вторгнется на территорию соседней планеты, освоит ее, колонизует, мимоходом прервет тягучую эволюцию местного разума». [1] Тем не менее, вытравить из человека идею о марсианской опасности не удается. Марсиане ведь живут не на Марсе, они живут на Земле. История переселения марсиан на Землю доподлинно неизвестна, но известно об их присутствии на Земле. Мысль, что здесь на Земле присутствует кто-то еще, кроме нас, какие-то разумные тени, чем-то непонятным занимающиеся, тревожит человека. Среди людей зреет идея об изгнании марсиан. Нельзя сказать, что эта идея захватила людей, — почти все идеи, связанные с тем, чтобы перевести отношения с пришельцами в практическую плоскость, находятся под контролем, — но «охотники за ведьмами», да хоть за инопланетянами, за кем угодно, дай им только поохотиться, среди людей найдутся. Марс стремится дискредитировать этих охотников, раз уж ничего нельзя поделать с марсианской идеей как таковой. Способ, к которому прибегает Марс для того, чтобы приструнить своих противников, хорошо известен – это марсианские паники. Марсианам достаточно вторгнуться в какую-нибудь популярную телепередачу с невинным заявлением, вроде того, что «у нас нет намерения покорить вас, хотя достигнутый нашим обществом уровень техники легко позволил бы сделать это», [2] чтобы вызвать широкую паническую атаку. Паника могла быть еще шире, если бы не иммунитет, вызванный длительным общением человека не с марсианами непосредственно, но с их образами, фантомами, а также обычные свойства человеческого общества, пропитанного скептицизмом и, нельзя не сказать и этого, цинизмом. Так что покуда одни пребывают в страхе и растерянности, угадывая в каждом встречном марсианина, и не зная, что будет с ними в наступившей «марсианской эре», [3] другие без зазрения совести пользуются новой ситуацией для того, в первую очередь, чтобы перемещать собственность из одних рук в свои. Одних людей объявляют марсианами, другие сами себя объявляют, создается целая социальная группа псевдо-марсиан, что, конечно, настоящим марсианам только на руку, потому что псевдо-марсиане обязательно будут разоблачены, а разоблачаются они одним вопросом: «чем докажете, что вы марсианин?» [4] Идея, согласно которой марсиане находятся среди нас, уничтожается, но только на некоторое время, потому что марсиане все-равно проявятся снова, заставят о себе говорить, но до этого времени смогут спокойно менять, например, наши энергоресурсы на свое обещание когда-нибудь «щедро расплатиться» за них. [5] История сделает круг, понадобится снова утихомиривать тех, кто кричит «марсиане среди нас», «их следует выловить и без промедления», [6] и вспыхнет новая марсианская паника.

Георгий Шах. О, марсиане: научно-фантастическая повесть. – Георгий Шах. И деревья, как всадники: сборник научно-фантастических рассказов и повестей. Художник А. Катин. — Москва: Молодая гвардия, 1986. – 320 с., ил. — (Библиотека советской фантастики).

[1] Страница 216-я.  

[2] Страница 206-я.

[3] Страница 229-я.

[4] Страница 226-я.

[5] Страница 206-я.

[6] Страница 207-я.

Психиатрия и демоны

Психиатрия подтверждает существование демонов как реальных объектов. И на этом основании отказывается иметь с ними дело. Демоны придумали использовать воображение писателя, а воображение – это материальная сила, для овеществления в мире. Но писатель, «придумывая» литературных героев, считает, что они остаются «только в написанной» им «книге». [1] И это свое заблуждение он считает нормой. Когда же его литературные герои, овеществившиеся, но недовольные тем, что писатель продолжает вмешиваться в их уже независимую от него жизнь, нападают на него, он решает, что заболел. Впрочем, заболел с точки зрения психиатрии, потому что у него самого нет никаких оснований сомневаться в том, что подвергся нападению реально существующих «призраков», [2] своих собственных литературных героев, которые оставили ему вполне материальные свидетельства своего нападения. Писатель нуждается в подтверждении своего открытия, а значит, и своего психического здоровья, и получает от психиатрии заверения в этом: «ваша ненормальность в том, что вы сверхъестественно нормальны. Нормальность – редчайшее свойство, почти все люди на чем-нибудь да свихнулись. Вы нормальны сверх всякой меры, только один среди миллионов может стать здесь вашим соперником». [3] Нормальность – это способность видеть истину в море заблуждения. Нормальность писателя проявляется в том, что он видит демонов, когда никто их не видит, и сознавать пути, по которым они приходят в мир, когда никто о них ничего не слыхал. Писатель «выбрал единственную правду, сумел отыскать ее в ворохе выдумок, сумел из ветошной горы фантазий, сумел неприкрытую, бедную, сухую показать читателям!» [4] Но психиатрия связи между воображением и реальностью не отрицает, и понимает меру своей ответственности перед литературой, хотя «надежные методы лечения от художественного творчества» будут найдены, но «гарантированно» «не завтра», [5] все-таки, если бы «за литераторов взялись врачи» уже сегодня, «то сама литература была бы уничтожена» [6] тоже сегодня. Если бы психиатрия взялась за дело по-настоящему, писатели перестали бы видеть демонов, но кому-то еще нужно, чтобы демонов хоть кто-нибудь видел. Психиатрии приходится искать средний путь между необходимостью помогать литераторам, а «к сожалению, каждый писатель нуждается в услугах психиатра», [7] раз уж «художественное творчество» — это форма «безумия», [8] и опасностью утратить людей, обладающих свободным и точным видением реальности. Психиатрия решает задачу при помощи словесной инверсии: не воображение писателя создает реальность, а реальность служит основой для создания литературных героев. Писатель вводит в книгу «реальных людей», лишь воображая, что является их «первосоздателем». [9] Нападают на писателя не привидения, а так называемые реальные люди, которые не по своей воле сделались литературными героями, и очень этим недовольны. Но такое объяснение не так уж далеко от писательского «безумия», согласно которому писатель овеществляет какие-то зыбкие образы в реально существующих призраков.   

Сергей Снегов. Акционерная компания «Жизнь до востребования»: памфлет-фантазия. – Сергей Снегов. Люди и призраки: сборник научно-фантастических произведений. Художник В. Ковалев. — Калининград: Калининградское книжное издательство, 1993. – 464 с.

[1] Страница 39-я.  

[2] Страница 39-я.

[3] Страницы 41-я и 42-я.

[4] Страница 40-я.

[5] Страница 41-я.

[6] Страница 40-я.

[7] Страница 40-я.

[8] Страница 41-я.

[9] Страница 40-я.

Фиксируй это!

Историки вплотную подошли к созданию независимого наблюдателя истории по типу самого бога, за тем исключением, что базы данных, собранные богом, историкам не доступны, а базы данных, собранные «универсальным историческим фиксатором», [1] через некоторое время станут основой для написания объективной истории нашего времени. В «приземном космосе» расположится «цепь спутников, постоянно впитывающих в себя информацию обо всем, что происходит в обществе». «Спутники» оборудуются «устройствами, которые обладают абсолютной проникающей способностью, то есть могут, образно говоря, видеть и слышать все, что происходит за любым укрытием в любой точке поверхности планеты и в любой час дня и ночи». «Созданные недавно психоулавливатели», которые тоже устанавливаются на спутниках, раскроют мотивы, побуждающие людей поступать так или иначе. В распоряжении историков «окажется сумма информации, позволяющая судить» «обо всех деталях исторического процесса». [1] Проект фиксатора подвергается серьезной критике, но не принципиальной, а пытающейся прояснить, какой степени независимости и объективности можно от него ожидать. К слабым сторонам фиксатора следует отнести, во-первых, то, что присутствие объективного наблюдателя и его всеобъемлющей базы данных, изменит поведение людей, в худшую или в лучшую сторону – это неважно, и тем исказит историю. Во-вторых, несмотря на обещание «строгой секретности», нет никаких оснований думать, что не найдутся какие-нибудь важные обстоятельства, которые потребуют открыть информацию, собранную фиксатором, например, для борьбы с преступностью, ведь ясно, что фиксатор «мог бы стать первоклассным следователем». [3] Наконец, в-третьих, нельзя рассчитывать на объективность наблюдателя и в связи с тем, что на саму его работу будут наложены ограничения, касающиеся как «повседневных жизненных проявлений», вроде выпитого «стакана воды», так и «более содержательной информации», которая в течении определенного времени не получила исторического значения. [4] В этих случаях информация из базы данных будет удаляться. Но эта критика не учитывает того обстоятельства, что человек уже привык жить под «всевидящим оком» и, кажется, истории это не повредило. Да, человеку сначала будет казаться, что «звезды глядят вниз не безучастно», [5] но потом «ощущение обнаженности или, скорее, незащищенности пройдет, забудется, все станет как прежде. Иначе было бы худо!» [6] Ведь и без фиксатора люди знают, что «над нами бог, его всевидящее око все зрит, и дела и помыслы людские». Но знает и то, что «бог» «опустит веко, зная, что», например, «нет у нас иной корысти, как видеть Россию избавленной от грозы, а народ ее в довольстве и послушании монаршьей власти пребывающим». [7] Фиксатор собирает всю информацию подряд, поскольку «нельзя угадать нужные факты», «надо фиксировать всю их совокупность», [8] но анализирует ее и исправляет, имея в виду не столько историю настоящего, сколько «воздействие» «на будущее». [9] А раз так, пусть фиксирует.

Георгий Шах. Всевидящее око: научно-фантастический рассказ. – Георгий Шах. И деревья, как всадники: сборник научно-фантастических рассказов и повестей. Художник А. Катин. — Москва: Молодая гвардия, 1986. – 320 с., ил. — (Библиотека советской фантастики).

[1] Страница 149-я.  

[2] Страница 143-я.

[3] Страница 155-я.

[4] Страница 154-я.

[5] Страница 159-я.

[6] Страница 160-я.

[7] Страница 168-я.

[8] Страница 149-я.

[9] Страница 156-я.

Чужой

Мир, стремящийся к предельному цветовому разобщению: только «белые – черные» и все. Демократическая республика Конго. Катанга. Белые наемники воюют против черных партизан симбу. Рейнджеры, находившиеся в свободном поиске в джунглях, натыкаются на «чужого». Внешне это было «странное образование», [1] «странное существо», «нарост», упакованный в «прозрачную слизистую оболочку», «под которой все время что-то подрагивало, переливалось, слабо фосфоресцировало», [2] «тяжелый, бесформенный, как полупрозрачный бурдюк, наполненный светящимся желе». [3] Человек, который видел это странное существо, не испытывал ни опасности, «ни брезгливости», ни страха, но только «ощущение чужого», «совершенно чужого». [4] Так бы его и назвать – Чужой, но рейнджеры, которым «казалось, что эта тварь в любой момент, как хамелеон, готова сменить обличье», назвали его «Оборотнем». [5] Местные считали чужого очень опасным, при его появлении они бегут, бросая даже деревни. Рейнджеров некому было предупредить. Отношения с местными, особенно со знахарями и кузнецами, которых они считали главными смутьянами, у них были плохие. Они решили запродать диковинку какому-нибудь сведущему человеку или музею. Но с ними начало происходить странное. Видимо, Чужой перенастроил их каналы восприятия, чтобы можно было выйти с ними на связь. Ни человеческая речь, ни черно-белый мир Чужому не были доступны. У некоторых людей Чужой отключил даже зрения, которое, подобно зрению древесных лягушек, включается теперь только с началом какого-нибудь существенного движения. Постоянное движение цветовых пятен в теле Чужого, возможно, и было его речью. Но рейнджеры ее не разумели. Чужой открыл рейнджерам два канала связи – звуковой дослуховой, да так, что многие шумы, например, писк летучей мыши, становились невыносимыми, «шумными» становились даже «мысли», [6] и обонятельный. И звуки, и запахи приобрели значение, они сами по себе как будто становились речью, наполнились смыслами, но, правда, не практическими. И тот, у кого обострялся слух, и тот, у кого обострялось обоняние наполнялись «счастьем узнавания», им казалось, что они понимают «всех и вся», даже термита, даже цикаду, «они понимали весь этот мир», «бесконечное счастье узнавания кружило» им «голову, это бесконечное счастье чувствования вытаскивало» их «из грязного болота, в котором, казалось», они погрязли «навсегда». [7] Чужой надежно подсоединил рейнджеров к Вселенной. Даже предупредительная очередь не остановила его. Он погрузил рейнджеров в гипнотический транс, а одного забрал, местные знают эту его особенность, повел его по джунглям куда-то в Уганду, в Родезию, неведомо куда. Только вторая очередь остановила его. Чужой «взорвался как звезда». «Из-под лопнувшей оболочки вставали огненные струи, кривые молнии плясали над ним, сияли протуберанцы». [8] Ни в кого он не обернулся, хотя, может быть, дал начало какой-нибудь Вселенной, не знающей отчуждения. Оставил рейнджеров в чужой стране, среди чужих людей, под чужими звездами. [9] Чужой был источником счастья узнавания. Иссяк.    

Геннадий Прашкевич. Разворованное чудо: научно-фантастическая повесть. – Геннадий Прашкевич. Разворованное чудо: роман, повести. Художник Ю.М. Юров. — Москва: Вече, 2002. – 384 с. — (Жестокая реальность)

[1] Страница 334-я.  

[2] Страница 333-я.

[3] Страница 371-я.

[4] Страница 334-я.

[5] Страница 334-я.

[6] Страница 361-я.

[7] Страница 365-я.

[8] Страница 379-я.

[9] Страница 382-я.