Нострадамус 3.0

Мировые средства массовой информации обвинили Советский Союз в том, что он создал машину, предсказывающую будущее. Машина будущего решительно меняла в пользу Советского Союза геополитический расклад в мире, — известно, будущим владеет тот, кто его предсказывает, — и могла рассматриваться как принципиально новый вид оружия. Последовавшая за тем история существованию машины не противоречит, поскольку известно, что Советский Союз отменил себя сознательно. Основание для обвинений средствам массовой информации дал Нострадамус, вышедший из-под контроля советский исследователь, впервые в истории человечества добившийся устойчивого риддер-эффекта, именно способности считывать информацию, минуя переходные приспособления между человеком и физической реальностью, и в первую очередь между человеком и системами связи. В прежнее время эффект непосредственного считывания информации был известен как ясновидение, но не было систем связи. Огромный поток информации, в который Нострадамус окунулся, позволил ему видеть будущее, а боль, которая на уровне чувств и есть информационный поток, заставила его, используя те же телефонные линии, предупреждать человечество о грозящих ему опасностях. Мир воспринял сообщения Нострадамуса именно как следствие машины, которую Советский Союз начал использовать в своих интересах, и решительно протестовал против «вмешательства во внутренние дела суверенных государств». [1] Советские спецслужбы из тех, что заняты работой с призраками, демонами, экстрасенсами, «гостями» и «новыми людьми», провели операцию в сотрудничестве — для вящего впечатления — с западными спецслужбами, в результате которой сумели локализовать Нострадамуса и вывести из-под удара машину будущего. Мир смог спать спокойно и дальше: Нострадамус существовал, а машина будущего – нет. Некоторые обстоятельства указывают, однако, на то, что дело обстояло иначе: советские спецслужбы знали, что такое «инфо-муляж», [2] и использовали его для поисков человека. «Трудно даже представить, каким огромным количеством совершенно загадочных», а в большинстве случаев совершенно открытых, хорошо известных, — и «незримых нитей соединены мы с этим миром». [3] Но нитей часто как будто не связанных между собой. Машина может соединить эти нити, самые разрозненные данные, в точный портрет человека. Но «при определенных усилиях», конечно, портрет человека может сложиться из данных, которые не извлечены, а воображены. И в этом случае, как в случае с подлинными данными, «возникнет информационный муляж – пространственно-временное, условное, подобие разыскиваемого человека», [4] ценность которого будет невелика, пока он не проникнет в «третий Вавилон», информационную область, возникшую на основе телефонных линий и способности человека к непосредственному считыванию информации из нее. Информационный муляж создает машина. Значит, машине тоже придется подключиться к Вавилону, чтобы представить там свое создание. Вавилон станет ретортой для невиданных еще информационных гомункулов, которые не только утвердятся в нем сами, но и поставят под сомнение существование человека: советский Нострадамус был или не был? Спецслужбы утверждают, что был. Не было машины. Есть Вавилон. А в нем есть информационный муляж, основанный на данных локализованного когда-то советского Нострадамуса.

Андрей Столяров. Третий Вавилон: фантастическая повесть. — В: Темная охота: сборник повестей молодых писателей-фантастов. –  Москва: Воздушный транспорт: Инициал, 1990. – 416 с.

[1] Страница 241-я.  

[2] Страница 238-я.

[3] Здесь же.

[4] Страница 239-я.

Шпионский камень

Природа шпионского ремесла особенно становится понятной, если сравнить ее с природой алхимического ремесла. Шпион и алхимик – это фигуры, друг другу противостоящие. В общем мнении, однако, шпион представляется родственником алхимику, участником тайных, борющихся друг против друга обществ, и даже историческим, для эпохи газет и телевидения, наследником его. Но это не так. Алхимики защищают человечество от знаний. Алхимики считают, что есть знания, которые могут повредить человечеству, и берут на себя обязанность охранять человечество от опасных знаний, имея в виду не только результат, но и процесс, ведь согласно Гермесу Трисмегисту «тайны нельзя постичь без того, чтобы мир не оказался в огромной опасности». [1] Ссылка на Гермеса вполне актуальна, поскольку непредвзятый наблюдатель и сегодня замечает, как те или другие знания, научные работы, изобретения, открытия, даже как будто уже ставшие известными, вдруг «подпадают под некий тайный контроль», [2] выпадают из общего поля зрения, а люди, которые пытаются этот контроль нарушить, горько об том жалеют. Да не успевают пожалеть — испаряются. Алхимиков, следовательно, нельзя считать вполне частью человечества, поскольку человечество, в отличие от них, не владеет всеми знаниями, которые им же выработаны. По воле алхимиков человечество не знает, но зато не знает и греха, ибо «знание» «почти всегда» «делает соучастником». [3] Шпион, напротив, видит основания своей работы в том, что «бессмысленной информации вообще не существует, любой информацией можно воспользоваться», [4] привести эту информацию к материальной пользе. В знании есть нравственный элемент, в информации – нет. Разговоры об опасности знания для человечества, с точки зрения шпиона, это только способ защиты знания. Хотя и без того знания алхимиков защищены более чем надежно, — и «архаичной терминологией», [5] и технологиями, и «магией слов», [6] и насилием, — получить их способами, которыми обычно получают информацию, невозможно. Алхимия не только противоположна шпионажу, но она само шпионское ремесло делает бессмысленным, отменяет все то, на чем оно основано, хотя шпион не может с этим согласиться, ведь с его точки зрения нет не только бессмысленной информации, нет, следовательно, бессмысленных занятий. [7] Интегрированная защита, которой пользуются алхимики, приводит шпиона к мысли о том, что добывать надо не формулы и технологии, а алхимиков как таковых, поскольку нет знания самого по себе, но «есть люди, владеющие знанием». [8] У алхимиков и от этого есть защита, — они защищаются перерождениями, перетекая из одного человека в другого, а когда не хватает и этого – мощными вспышками холодной энергии, не оставляющими от алхимика, носителя знаний, следа. С точки зрения шпиона это все не более, чем напрасная трата информации, но чтобы предотвратить ее, ему придется для начала добыть философский камень.  

Геннадий Прашкевич. Ловля ветра. (Шпион против алхимиков): фантастическая повесть. — В книге: Геннадий Прашкевич. Записки промышленного шпиона: сборник фантастических повестей. Художник Б.А. Сопин. – Собрание сочинений Геннадия Прашкевича. Том I. — Москва: Renaissance: Ewo s&d, 1992. – 334 страницы.

[1] Страница 112-я.

[2] Здесь же.

[3] Страница 128-я.

[4] Страница 123-я.

[5] Страница 107-я.

[6] Страница 105-я.

[7] Страница 123-я.

[8] Страница 111-я.

Вавилон 3.0

Ясновидец, приникая к истине, часто не находит слов для ее описания. «Озарение», «вдохновение» — это как раз счастливые случаи соединения слов и истины. «Отсюда хаос и туман знаменитых пророчеств древности». «Носитель истины видит», но не может объяснить, что видит. [1] «Колоссальный тезаурус», о котором ясновидец мечтает, на самом деле мало чем может ему помочь, потому что то, к чему он прикасается, еще не нашло себе слов: он сам должен придумывать слова для истины. Ясновидец прозревает ясновидца, прозревающего в свой черед нити и клубки, которые кажутся ему системой телефонных линий. Тезаурус, позволяющий описывать их отсутствует, но образы, к которым он прибегает, как будто понятны: «огромная всемирная паутина разноцветных проводов возникла передо мной. Провода дрожали и изгибались, словно живые, — красные, синие, зеленые, — а в местах слияний набухали шевелящиеся осминожьи кляксы». «Вот линии нашего района, а вот схемы городских коммуникаций, а вот здесь они переходят в междугородные, а отсюда» — в международные. [2] И в самом деле похоже на телефонную сеть. Но над этой всемирной телефонной сетью и связанное с ней, ему видится совсем другое, на что у него нет термина, который связал бы его видение с данными науки или техники, и он определяет его как «Третий Вавилон», или «Непрерывный хаос современности». «Настоящее столпотворение ужасов и катастроф». [3] Человек выжить в новом Вавилоне не может, поскольку быть в Вавилоне означает для него находиться в состоянии «непрерывного озарения» и принимать на себя «всю боль» мира. [4] А Вавилон транслирует только боль и ужас, в силу того, что они являются отклонением, выделяются на общем фоне жизни, а фон – это «человеческое счастье», которое есть «чувство естественное», такое же, «как воздух, которым дышишь, не замечая». [5] Боль и ужас — источники озарений, а счастье — нет. И Вавилон транслирует феномены. Значение Вавилона огромно. Он несомненно имеет стратегическое и огромное научное значение. Но проникать в него смогут только специально подготовленные люди, прошедшие долгий период подготовки. Они получат знание будущего, поскольку будущее состоит из знания, часто немедленного, настоящего, которое Вавилон им даст, хотя взамен заберет все человеческие связи, ведь «невозможно дружить с человеком, который знает о тебе все». [6] Назовем этого человека «человек новый» или, лучше, Нострадамус. Проникая в Вавилон, он получит возможность «вычерпывать громадное количество информации, когда угодно и откуда угодно без всяких ограничений». [7] Будущее откроется перед ним. Но Вавилон заступит на место человеческих отношений. Люди неподготовленные, должны будут ждать, когда «исчезнут войны и насилие, террор и расовая дискриминация», а Вавилон наполнится самыми светлыми образами, вдохновляющими примерами и разумными наставлениями. Тогда человек сможет обратиться к этому «дару», «который заложен в нас неистощимой природой», [8] дару сочувствия и сопереживания человечеству.          

Андрей Столяров. Третий Вавилон: фантастическая повесть. — В: Темная охота: сборник повестей молодых писателей-фантастов. –  Москва: Воздушный транспорт: Инициал, 1990. – 416 с.

[1] Страница 248-я.  

[2] Страница 256-я.

[3] Страница 273-я.

[4] Здесь же.

[5] Здесь же.

[6] Страница 272-я.

[7] Страница 222-я.

[8] Страница 274-я.

Святая информация

Мы «лишь перераспределяем полезную информацию», [1] – говорит шпион, — но это не так: шпион именно распределяет информацию, поскольку «она становится достоянием многих. Но, конечно, друзей…» [2] Но даже в таком режиме – находя информацию у чужих, а передавая ее своим, — это распространение, а не перераспределение. Шпион работает на открытое общество. Правда, информацию он распределяет не исходную, а измененную: на выходе — для промышленников, «для военного министерства, и для наших друзей» — она монтируется по-разному. [3] У него есть право добавлять в исходную информацию свою информацию, подобное праву промышленника добавлять стоимость в исходную стоимость. Отдавать информацию всем – «кричать на всю страну» [4] – в планы шпиона не входит, поскольку информация – это его хлеб, хотя бывают времена, когда приходится делиться своим хлебом с каждым. В противопоставлении «гомо фабер» и «гомо сапиенс», [5] шпион выбирает сторону «гомо фабер», поскольку «гомо сапиенс» тот, кто способен отринуть сиюминутную пользу, или благосостояние, ради пользы извечной – воздуха, лесов и воды. Шпион думает о своих «восьми процентах». Отсюда, правда, происходит и то качество, делающее фигуру шпиона наряду с его стремлением к поиску информации, необыкновенно привлекательной: для него нет святынь. Известие о том, что среди святынь есть такие, которые, по общему убеждению, нельзя сдвинуть с места, он принимает к сведению – не более: «если Парфенон срыть, освободится место для автостоянки. А собор Парижской богоматери? Снесите его башни, какой простор для обзора!» [6] Не срыть. И не надо быть экономистом, чтобы понять, что автостоянка на месте собора Парижской богоматери нужна постольку, поскольку есть собор: собор – информация. Но можно представить информацию и более важную, чем собор, хотя, пока она не появилась, нет смысла воображать на ее месте автостоянку. К тому же, собор можно восстановить. На него распространяются те же свойства природы, что и на реки: «я видел Потомак и Огайо». «Они были мертвыми, но мы взялись за них, и они снова поголубели». [7] И все видели такие же, восставшие из небытия, соборы. Информация не только хранится, она движется и может быть восстановлена — все это шпиону нравится. Но все, что закрыто, вызывает у него неприязнь: и закрытые города, и святые места, и запертые сейфы, и люди, нежелающие говорить, и природные резервации, которые многие считают необходимостью, поскольку на земле должен быть «хоть какой-то уголок, где люди» — да хотя бы их души и деньги, — «находили бы покой от забот и волнений». «Только тогда можно будет говорить о цивилизации…» [8] И это как раз кажется шпиону «чушью». Никто и нигде не найдет никакого покоя, покуда представляет из себя информацию и покуда есть он – большой ее поклонник.  

Геннадий Прашкевич. Итака – закрытый город: фантастическая повесть. — В книге: Геннадий Прашкевич. Записки промышленного шпиона: сборник фантастических повестей. Художник Б.А. Сопин. – Собрание сочинений Геннадия Прашкевича. Том I. — Москва: Renaissance: Ewo s&d, 1992. – 334 страницы.

[1] Страница 92-я.

[2] Здесь же.

[3] Страница 96-я.

[4] Страница 90-я.

[5] Страница 96-я.

[6] Страница 87-я.

[7] Страница 86-я.

[8] Здесь же.

Тяжба человека и демонов о природе

Демоны находятся внутри природы, а человек снаружи. Демоны показывают человеку, каково это быть внутри природы – они говорят, что всегда хорошо, — но на самом деле когда как: «жить внутри дерева», «не в дупле», не в кроне, а именно «внутри древесины» — хорошо, не хуже, чем в избе. Чувствуешь, как идут «земные соки», нарастают годовые колечки, поют птицы, корни врастают в землю, а то дятел стукнет по коре – хорошо. [1] А быть во льду, чувствовать как тепло уплывает к демонам реки, не очень приятно. Демоны такое положение, когда они внутри природы, а человек снаружи, считают своим преимуществом, в первую очередь, нравственным: «а мы – наоборот, неотделимая часть от всего живого, мы не против природы, а с ней заодно. Вы природу губите, а выходит, что и нас. Ясно?» [2] Человек, хотя и соглашается с тем, что внутри природы бывает хорошо, — иногда, — но все-таки считает, что такое пребывание внутри бесполезно: «душой природы себя объявили, в разные личины рядитесь, то птичкой, то паучком, то елочкой станете. Хорошо вам так, наверное, ни о чем думать не надо, живете, как деревья, что тысячу лет назад что тыщу лет назад, что сейчас. И что изменится, если вы и вовсе вымрете? Кому вы нужны?» [3] Принести пользу природе можно только находясь снаружи. «Это не вы, а мы – душа природы, плоть от плоти ее, кровь от крови. А вы паразиты, приспособленцы». [4] У этой тяжбы нет конца, но демоны и человек сходятся в том, используя разные слова, конечно, что «человек» несмотря ни на какие жертвы, укротил слепую и жестокую природу, подчинил ее себе». [5] Человек – погонщик природы. Вот бы ему стать еще ее внимательным пастухом. Для этого, может быть, демоны и проникают в человека, — чтобы пасти самих себя, — но как бы человеку не успокоиться и не остановиться: «живая природа – лишь необходимая ступень, с высоты которой человек дотянется до всемогущества, до звания Человек Космический. Быть единым с земной природой? Пустяки, переходный этап, мы будем едины с космосом». [6] Но для этого человеку придется все-таки пойти на уступки демонам, природе и осадить машину – вторую природу, которую он создал в противовес первой, и благодаря которой и возвысился над природой — и обратиться к другим способам освоения природы и космоса. Человек противопоставил себя не только природе, «а всему космосу и собирается его завоевать! Смешно!» [7] Но ведь природу завоевал! Так и космос завоюет, хотя, может быть, потом будет жалеть, что не так завоевал – не с помощью «единого энергетического поля», [8] например, а с помощью ракет. А пойдет на поводу у демонов – так и будет перетекать из одной частной формы в другую, когда его форма – космос.   

Олег Корабельников. Башня птиц: фантастическая повесть. — В: Темная охота: сборник повестей молодых писателей-фантастов. –  Москва: Воздушный транспорт: Инициал, 1990. – 416 с.

[1] Страница 157-я.  

[2] Страница 163-я.

[3] Здесь же.

[4] Здесь же.

[5] Страница 161-я.

[6] Страница 183-я.

[7] Здесь же.

[8] Здесь же.

Эра самоутешения

Время, когда человек утешал себя тем, что у него есть способности, которых нет у машины, и на этом строил свою независимость от машины, закончилось. Да, в общем, человек и не питал иллюзий по поводу своих способностей, понимая, что, хотя «у машин» «даже у самых умных, таких способностей нет», но только «пока нет». [1] С появлением машины, научившейся «находить ограниченное, максимально приближенное к правильному число решений при любом множестве изменений характеристик внешних сред», а это указывало на то, что у машины по сути дела появилась «центральная нервная система», подобная человеческой, [2] о независимости, даже ограниченной, пришлось забыть, и настало время для человека утешать себя равенством с машиной: «то есть» была «получена, наконец, важная система, человек-машина. Единая, цельная, в которой равное значение имеет как тот, так и другой элемент». [3] Вопрос только кажется отвлеченным, но это вопрос насущный, поскольку в системе человек-машина постоянно делается выбор между человеком и машиной. Но этот выбор всегда делается в пользу машины, даже если на словах получается, что «дело не в машине» — «дело всегда в человеке». [4] Если дело в человеке – за человека нельзя поручиться. Если дело в машине – за человека тоже нельзя поручиться. Машина все время остается неприкосновенной. И даже в том случае, когда вопрос о выборе между машиной и человеком снимается: «в этом деле меня с самого начала смущало одно – нам не в кого было стрелять. Не в компьютер же!» [5] Время равенства человека и машины, отчасти воображаемого ради самоутешения, было временем нелегким, но и оно вот-вот должно закончиться. «Пройдут годы, не столь уж и долгие, и в нашем голом, начиненном подслушивающей и подсматривающей аппаратурой мире останется совсем небогатое право лишь на такие тривиальные истины, как, скажем, ночь – день, или завтра – сегодня. Не больше… И мы, жалкие, задыхающиеся в душном море банальностей, как чистый воздух, пресную воду, как душистый хлеб будем вымаливать» у машины «любую информацию, лишь бы знать что-то. Неважно что. Лишь бы знать». [6] В этой картине информационного апокалипсиса нужно, конечно, сделать поправку на то, что она возникает в воображении шпиона — профессионального добытчика информации. Человек из толпы, на которого шпион как раз поглядывает свысока, готов, кажется, удовольствоваться банальностями. Зато шпиону, который при одном известии, что информация может стать на самом деле недоступной, готов идти на самые крайние меры, мир должен быть обязан тому, что машина вдруг начала делиться почкованием. И хотя угроза Машины, теперь уже как машины машин и машины людей, осталась, но на некоторое время отступила. Простим шпиону чувство превосходства. Шпион, входи!      

Геннадий Прашкевич. Фальшивый подвиг: фантастическая повесть. — В книге: Геннадий Прашкевич. Записки промышленного шпиона: сборник фантастических повестей. Художник Б.А. Сопин. – Собрание сочинений Геннадия Прашкевича. Том I. — Москва: Renaissance: Ewo s&d, 1992. – 334 страницы.

[1] Здесь же, страница 33-я.

[2] Здесь же.

[3] Здесь же.

[4] Здесь же, страница 40-я.

[5] Здесь же, страница 49-я.

[6] Здесь же, страница 44-я.

Заповедный реквизит

Человек «бродил по заброшенным таежным деревням, искал там прялки, самовары и темные, рассохшиеся иконы», [1] да где-то, за лесными пожарами заступил в заповедные области, в которых демоны, и местные, эвенкийские, и пришлые, русские, хранили свои древние образы. Демоны уверили пришельца, что ушли из западных русских земель в восточные, потому что «сейчас только в тайге и можно скрыться от людей», — «да и то, надолго ли?» [2] – но верить их уверениям не следует. Демоны могут обернуться во что угодно: и на западе они могут поживать как на востоке, не могут только являться там в своих привычных нарядах — да беда ли! Из городов они свои образы давно унесли: если где и сыщется теперь один домовой на мегаполис — это уже чудо. Виной, конечно, человек, но не потому, что он разрушил природу, — уж «букашек-таракашек» [3] осталось вдоволь, превращайся и живи, — а потому, что он перестал верить в образы демонов. Лучшим образом во всей вселенной человек считает образ свой, и на все призывы демонов к превращению, отвечает отказом: «не хочу быть ни деревом, ни дятлом, ни медведем. Не хочу быть ни лешим, ни чертом, ни богом, ни ангелом. Ни волком серым, ни зайцем белым». «Мне и в человеческом облике хорошо живется. Я – человек, и выше меня нет никого на Земле». [4] Но, кроме этого, демонов – на свою беду – человек призывает облекаться в образ человеческий ради лучшего контакта: «дядя леший, покажись не серым волком, не черным вороном, не елью жаровою, — покажись таковым, каков я!» [5] Человек веками похвалялся собой перед демонами, призывал их стать с собою вровень, но призывал то ли в шутку, то ли в издевку, потому что очень сильно удивляется, когда демоны вдруг являются ему. Демоны говорят, что человек их не интересует, — отговорки: интересует очень. Можно даже сказать, что больше человека их ничто не интересует. Захватить человека, заполучить его образ и не текучий, а подлинный, — это высшее демонское счастье. Ради счастья этого они готовы на все. А уж человека, который забрел на их территорию, они собою исполнят. Человек, конечно, сопротивляется, да вдруг чувствует, что «он – уже не он», что «в нем две души» и даже «два тела», [6] что он теперь не только человек, но и леший. Человек через демонов получает способность к чудодейственному врачеванию, а демоны — у демонов есть и сверхзадача – приближаются через человека к книге: обещание человека – человека-лешего — занести леших и все прочие «тупиковые ветви эволюции» «в Красную книгу» вполне к месту: «отныне вас никто не тронет. Живите как хотите!» [7] Но сам-то он уже не сможет жить так, как хотел жить до перехода заповедной границы: теперь он будет жить для леших.  

Олег Корабельников. Башня птиц: фантастическая повесть. — В: Темная охота: сборник повестей молодых писателей-фантастов. –  Москва: Воздушный транспорт: Инициал, 1990. – 416 с.

[1] Страница 137-я.  

[2] Страница 177-я.

[3] Страница 164-я.

[4] Страница 168-я.

[5] Страница 162-я.

[6] Страница 178-я.

[7] Здесь же.

Шпион в открытом обществе

Шпион – агент открытого общества. Нельзя сказать, что общество стремится к закрытости, оно сохраняет баланс открытости и закрытости, но без шпионов оно было бы более закрытым. Речь, впрочем, идет только об остатках закрытости, поскольку сегодня «девяносто пять процентов информации» можно получить «из специализированных журналов, научных трудов, внутренних изданий, патентов, проспектов». [1] Извлечение информации из относительно открытых источников – это, конечно же, не шпионаж, но «остается еще пять процентов, до которых добраться трудно». [2] Но можно — если обратиться к инструментальным средствам получения информации. Мир для людей, которые умеют обращаться с «подсматривающей и подслушивающей техникой», открыт и «даже слишком». [3] Для других людей он может быть закрыт значительно больше, чем на пять процентов, при том что сами они открыты на все сто. Человек считает себя «свободным гражданином свободной страны», не подозревая, что может быть «объектом слежки». А слежка – это самое невинное из того, чем пробавляется шпионаж. Свободный человек — это не человек обязательно открытый, как можно подумать, но человек, который свободно выбирает свою закрытость и открытость. Но «наша работа, столь незаметная и скрытная, имеет прямое отношение к любому человеку из толпы, чем бы он ни занимался. Одного мы обогащаем, других низвергаем в пучину бедности. А они и не догадываются о нашем присутствии». [4] Положение шпиона, однако, не исключительно: живет он в квартире, «нашпигованной» «скрытыми микрофонами», раздражаясь ими, хотя и признавая, что «открытость» помогает «поддерживать форму». [5] Шпионам свойственно поговорить и даже похвалить открытость – это свойство профессиональное. Впрочем, чувство превосходства над другими людьми, которым шпионы кичатся, поколебала машина, способная продвигаться к закрытым данным, основываясь на какой угодно, даже самой ничтожной информации: «случайная оговорка, одна неловкая фраза в проспекте, слишком ясный рисунок» — этого ей довольно, чтобы не только «объяснить исследуемый объект», но и «дать описание технологии». [6] Считается, правда, что объяснение дает эксперт, а не машина, — «цифровики», видите ли, это «элита промышленного шпионажа», [7] — но это только антропологическая привычка. Машина заставляет шпиона подумать не только о том, чтобы получить новую квалификацию и занять достойное место возле машины, но и о том, чтобы показать машине, что она еще не научилась стрелять из пистолета на голос в темноте. Машина заставляет шпиона подумать и над тем, чтобы, может быть, стать и на сторону закрытости. Такие люди уже есть. Они бьются против открытости. Так не присоединиться ли к ним? Машина закрытости еще не изобретена. В конце концов, человек, подобно открытому обществу, в котором он живет, знает и что такое закрытость, ведь он тоже соблюдает баланс закрытости-открытости.   

Геннадий Прашкевич. Фальшивый подвиг: фантастическая повесть. — В книге: Геннадий Прашкевич. Записки промышленного шпиона: сборник фантастических повестей. Художник Б.А. Сопин. – Собрание сочинений Геннадия Прашкевича. Том I. — Москва: Renaissance: Ewo s&d, 1992. – 334 страницы.

[1] Здесь же, страница 14-я.

[2] Здесь же.

[3] Здесь же, страница 16-я.

[4] Здесь же, страница 15-я.

[5] Здесь же, страница 14-я.

[6] Здесь же, страница 24-я.

[7] Здесь же, страница 30-я.

О роли коллапсаров в развитии цивилизаций

Человечество стремится встретиться с собой прошедшим и с собой будущим. Задача эта человечеству по силам. Решить ее значительно проще, чем найти другие цивилизации, а последствия такой встречи могут быть не менее значительными. Для этой задачи тоже нужен космос. Предполагается, что цивилизации не встретились пока между собой, потому что они «вспыхивают в разные эпохи», живут совсем недолго в силу того, что возникают на биологической основе, а «каждый биологический вид существует определенный срок. Разумный вид обычно не доживает до своего срока». [1] Разновременность и кратковременность существования цивилизаций объясняет то обстоятельство, что «земные радиотелескопы уже давно прослушивали Вселенную, но никто не засек ни одного искусственного сигнала». [3] Но все это только умствования. Практика дальних космических полетов показывает, что встреча космических цивилизаций – это обычная, пусть возможная только в определенных, но как будто предназначенных для таких встреч, точках космоса. Самые важные среди таких точек, конечно, «коллапсары», [2] способные разрешить «главное затруднение в проблеме контакта — выбор момента встречи». [3] Вокруг «коллапсирующих звезд» возникает «область сжатого времени». «Корабли двух цивилизаций окажутся здесь одновременно, даже если они прибыли с интервалом в миллиард лет». «Рано или поздно каждая цивилизация узнаёт о свойстве коллапсара прессовать время», [4] и отправляет к нему свои корабли. На рейде коллапсаров стоят сотни кораблей, прибывших из самых разных уголков вселенной, в надежде не только вступить в контакт, но укрыться от стремительного течения «обычного времени» [5] и сохранить частицу своей цивилизации для будущего, когда основного тела цивилизации уже не будет. Коллапсары хранят семена, необходимые для круговорота цивилизаций. Люди, отправившиеся к звездам в конце двадцатого и начале двадцать первого столетий, [6] могли воочию наблюдать скопление инопланетных кораблей в областях сжатого времени. Но войти в контакт они не смогли. Зато, благодаря свойствам корабельного и планетного времени, они вошли в контакт с будущим человечеством, которое, узнав о новых свойствах пространства, поспешило навстречу своим древним кораблям, возвращающимся домой. Для встречи цивилизаций, существующих в разное время, пригоден и открытый космос, если допустить, что два земных корабля, которые вышли в космос с разницей в несколько столетий, представляют две разных цивилизации. Разница между ними, конечно, невелика: люди прошлого, а это, видимо, общее правило, кажутся более образованными, поскольку полагаются на личные знания, хранящиеся в их собственной голове, а люди будущего – менее образованными, поскольку полагаются на общие хранилища информации и условную кнопку, с помощью которой можно решить любую задачу. Но в целом будущее обладает несравнимо большей информацией и техническими возможностями. Встреча родственных, но отдалившихся цивилизаций, уже состоялась. Для встречи прошлого и будущего, которые не признают родства, понадобится коллапсар.     

[1] Михаил Пухов. Над бездной: фантастический рассказ. — В книге: Михаил Пухов. Картинная галерея: фантастические рассказы. Художник Роберт Авотин. –  Москва: Молодая гвардия, 1977. – 224 страницы с иллюстрациями — (Библиотека советской фантастики). – Страница 181-я.  

[2] Здесь же, страница 178-я.

[3] Здесь же, страницы 181-я и 182-я.

[4] Здесь же, страница 182-я.

[5] Здесь же.

[6] Здесь же, страница 171-я.

Демоны и Гармония

Мысленный поток, который проносится в голове человека, напавшего с автоматом в руках на школу для трудных подростков, можно было бы счесть бредом, если бы не наполняющие его феномены, многократно проявлявшиеся во время контактов человека с пришельцами из других миров. До проникновения в тело человека пришельцы существуют в самых разных обличьях, — благодаря разнообразию своих форм они получили разные названия, — но после проникновения отличить их от человека по внешнему облику уже не удается. Пришельцы в таком случае представляются исключительно духовными сущностями, демонами, поскольку тело не перестает быть человеческим, а часто и человеческое сознание остается таковым в силу того, что пришельцы управляют только внутренним голосом человека, который человек продолжает считать своим, даже заметив, что он выдает странные указания и советы: «вы и представить не можете, сколько людей служат Делу» пришельцев, «не подозревая о нем». [1] Или служат, догадываясь, но ничего не умея поделать. Человек, будучи гармонией свободных духа и тела, прельщает демонов тем, что дает им возможность действовать в физическом мире. Во вселенной таких существ, по уверениям демонов, больше нет: «найти разумных и достаточно развитых, но способных к силовым акциям практически невозможно. Пока мы единственные, и выбирать» пришельцам «не приходится». [2] Из интереса демонов к человеку проистекает та опасность для человечества, что отвечать по делам демонов оно и будет, поскольку во вселенной, видимо, нет более существ, которые бы состояли из свободно соединившихся частей. Судить о человечестве будут по телу человеческому, а тело – по делу, а дело, которое демоны назначили человеку состоит в том, чтобы завоевать для них космос. Человек должен сделать за них физическую часть работы. Тело, а не «мораль, табу или еще что – неважно», [3] являются для них препятствием. Демоны уверяют, что однажды человек сам, исходя из собственных интересов, выйдет в космос, но страшно даже представить себе, какая у него к этому времени сложится репутация: «да кто рискнет нас пустить дальше Луны, нас, убийц по призванию». [4] Нет у нас такого призвания, но пойди, объясни космосу свою свободно сложившуюся сложность и зависимость от демонов. Лучший возраст, когда демоны легче всего вторгаются в человека, — отрочество. Взрослые не всегда хороши для них по своим «психопараметрам», «доподростковые возрасты недостаточно мисдиминоральны». [5] Пришельцы знают способы как разрушать подростковый стадный инстинкт, воспитывать уверенность в себе и сублимировать агрессию. [6] На самом деле пришельцы доказали, что способны управлять любым человеком. Подростки возникают здесь только по той причине, что человек, вступивший с пришельцами в контакт, обнаруживает, что пришельцы захватили школу для детей с отклоняющимся поведением. Они могли захватить и что-то другое. Но освобождать от них придется школу.

Эдуард Геворкян. Правила игры без правил: фантастическая повесть. — В: Темная охота: сборник повестей молодых писателей-фантастов. –  Москва: Воздушный транспорт: Инициал, 1990. – 416 с.

[1] Здесь же, страница 124-я.  

[2] Здесь же, страница 125-я.

[3] Здесь же.

[4] Здесь же, страница 133-я.

[5] Здесь же, страница 125-я.

[6] Здесь же, страница 65-я.