Ржёт ли автор?

Мир Бернара Валькура, а он работает канадским журналистом и главным героем в романе Жиля Куртманша «Воскресным днём у бассейна в Кигали», который увидел свет в 2006-м году в издательстве FreeFly, мир страшный. Страшнее моего. Я живу в тоталитарном государстве, но расстояние между мной и бюрократическими учреждениями значительно больше, чем между ними и Бернаром Валькуром, хотя он насельник свободного и демократического общества. Я не говорю, что они не могут меня достать. Могут и легко. Но они прямо живут в нём, как Бог, как и он в них, они и Валькур — симбиоз. Он работает на них. Они содержат его. Он говорит на их канцелярите: «Посетив коллоквиум по развитию и состоянию демократии в странах Африки, он заглянул в бар пропустить пару кружек пива». Страница 25-я. Пиво, видимо, напоминает о человеческой природе главного героя. Валькуру представляется собутыльник: такой-то, «директор отдела развития демократии Канадского агентства по международному развитию». Страница 26-я. В нашей пивнушке: — Разрешите представиться! Заместитель начальника отдела навесного оборудования и арматуры общества с ограниченной ответственностью… И разговор двух пивных канадских алкоголиков: «…начнём с гигиены, с передач о профилактике, режиме питания, потом информация пойдёт в народ, ведь именно на информации и взращивается демократия и терпимость». Страница 26-я. «Bullshit», — подумал Валькур». И правильно. Страница 27-я. Но только подумал, не сказал — общество-то свободное, мало что можно сказать вслух. Да и подумал так, что не придерёшься. » — Почему Bullshit?! —  А потому, что начинать надо с профилактики! Ясно? И уж потом переходить на гигиену!» Но Bullshit — это всё равно какой-то намёк на человека. Количество бюрократических организаций в романе невообразимо, число их впечатляет, особенно на фоне начинающегося геноцида и эпидемии спида в Руанде. Валькур часть этого мира, не смотря на фронду. Жиль Куртманш говорит о любви Валькура его же, видимо, языком: «…он познал лишь одну страсть, безумную, всепоглощающую, великолепную любовь, столь бурную, что Валькур даже не знал, как с ней жить». Страница 26-я. Речь, наверное, о каком-нибудь случае, когда Валькур настолько потерял голову, что едва не забыл надеть презерватив. Ещё немного и можно было бы говорить уже о роковой любви. И конечно Валькур никогда не забывает приплести коррупцию, даже описывая бытовые сценки. «Он описывает свою сцену и своё негодование, тут же вставляет несколько фраз об ужасной коррупции в Африке…» Страницы 13-я и 14-я. Тут, как всегда в случае с евроамериканскими романистами, возникает фундаментальный для понимания текста вопрос: сам-то автор ржёт?

Руганда

Короче, друзья мои, никакая это не Уганда, а Руанда! Всё, что было здесь мною написано про Уганду, например, в посте «На Уганде» (читайте: на Руанде) и в посте «Трудно канадцу быть богом в Уганде» (читайте отныне: «Трудно канадцу быть богом в Руанде»), относите, значит, на счёт Руанды. Уганда — это соседняя планета. Как Украина соседка России. Но неужели нельзя было сразу назвать место действия, а не томить читателя? Жиль Куртманш «Воскресный день у бассейна в Кигали», Москва, FreeFly, 2006-й год. Ага, в аннотации звучит Руанда. К вопросу о пользе аннотаций. А я-то был в полной уверенности, что это Уганда, до той пор, пока не наткнулся на строчку «…здесь хоть и не мир, но уж точно не война, несмотря на регулярные стычки на границе с Угандой». Страница 23-я. Если мы находимся на Уганде, то это предложение звучит странно — вот я и задумался: а Уганда ли это? Но что, вообще, они называют войной? Регулярные стычки — это что, не война? Да и что они, в конце концов, о себе думают — что по имени их столицы можно угадать название их страны? Все репортажи о России, я думаю, снимают в Братиславе: она как раз где-то возле Румынии. На определённом расстоянии различия стираются, известно. Какая разница между хуту и тутси? Никакой. Между Руандой и Угандой? Никакой. Между здешними французами, бельгийцами и квебекцами? Никакой. Но пока в романе доминирует точка зрения журналиста Валькура, а для него между тутси и хуту есть различия, как есть они между Руандой и Угандой, как есть они между ним, а он канадец, и всеми остальными руандийскими иностранцами. Но Валькур человек очень ядовитый и все здесь без всяких различий отравлены его ядом, кроме одной девчонки в баре — понятно почему. Отравлен некий Андре: «Андре, который распространяет презервативы от одной канадской неправительственной организации и потому считается экспертом по спиду…» Страницы 18-я. Отравлены руандийцы: «Руандийцы — люди двуличные». Страница 19-я. Отравлен некий Лео: «…Лео, хуту, называющий себя умеренным, чтобы иметь возможность спать с сестрой Рафаэля». Страница 18-я. Политический секс. Рафаэля, видно, отравили раньше, — я пропустил, — или вскоре отравят на ближайших страницах. Отравлены президент и его преемник: «…говорят о болезни президента, как о достоверном факте, обсуждают возможную дату смерти и преемника». Страница 18-я. Не щадит Валькур и самого себя, при условии, что Валькур — это будущий автор романа Жиль Куртманш. Все здесь слились в одно. Все отравлены. Можно поэтому считать Руанду снова Угандой: никакого отличия. Журналисткий яд делает людей равными.

Товарищ, погоди!

Я не русофоб, но русских иногда побаиваюсь. Вчера иду ночью, — а сейчас круглые сутки ночь, — по пустынной улице. Вижу краем глаза: тормозит машина. Освещение плохое, марку машины краем глаза не могу определить, а любопытства для того, чтобы повернуть голову, нет уже, иссякло за трудами, но большая машина и серебристая, видимо. Из машины выходит человек. Ясно, что по мою душу. Я не то что думаю: «Бить будут», но прикидываю, что, возможно, приехало приключение. А человек вдруг кричит мне: «Товарищ, погоди!» Какие прекрасные слова! И «товарищ», и особенно, «погоди». И таким голосом произнесено… Не ожидал. Старинные душевные русские слова. А ведь другие слова, с которыми бы ко мне обратились в ночи, таили бы в себе угрозы и грозили бы неприятностями. Э, мужик! — это неприятности. Э, земеля! — это тоже неприятности и большие. Мужчина! Мужчина! — это приключения в цыганском стиле. Господин! — это неприятности от извращенцев. Уважаемый! — это приключения от извращенцев с выдумкой: будут бить, извращаться и выдумывать. Братан! — тут возможны варианты от просто неприятностей до неприятностей в духе «Чё, нюх потерял?!». Гражданин! — это неприятности от государственных служащих. Э, молодой! — это старые урки. Э, батя! — ага, это молодые урки. Юноша! — это приключение и от древних, и от новейших венерических заболеваний. Дяденька! — блин, только не это! Нет у меня мелочи, дети! Нет мелочи! Тогда, может быть, доллары? Слова и неприятности. А самое страшное, вообще, бессловесно и делается молча. А тут — «Товарищ, погоди!» С небольшим, но ощутимым оканьем. Человек лет пятидесяти, его внешность немного противоречит дизайну его машины. Может быть, шофёр? Поехал за своим быком в аэропорт, да заблудился. Остановился, чтобы спросить дорогу. Товарищ, на этом светофоре налево, на следующем направо и всё время прямо до первого светофора со стрелкой, по стрелке направо, прямо… Люблю давать справки. Самое простое — районы и выезды, потом улицы, между ними — исторические достопримечательности и различные учреждения. Самое сложное — магазины и банки. Недавно одних путешественников отослал вместо Трастбанка (псевдоним) в Трестбанк (псевдоним), да так неловко, что они на обратном пути успели на меня укоризненно посмотреть. А не будут меня земелей называть! А вам, товарищ, счастливого пути!

На Уганде

Беда на планете Уганда: хуту убивают тутси, свирепствует страшная эпидемия спида и деградирует социальное устройство. Несколько высокоразвитых цивилизаций посылают своих представителей, чтобы остановить геноцид. Правда, в отличие от героев братьев Стругацких, они это делают открыто. Жиль Куртманш написал роман-антиутопию «Воскресный вечер у бассейна в Кигали», издательство «FreeFly», Москва, 2006-й год. В самом начале романа, уже в третьей строке, фигурирует, к сожалению, буква «Г», о которой мы уже говорили в контексте возможных геополитических событий, что не может не тревожить. На букве «Г» акцентировал наше внимание Ханиф Курейши в романе «Будда из пригорода». Но «Г» — это ещё не всё. Дело осложняется тем, что нефти на Уганде нет, поэтому поднять все цивилизованные планеты и разом не удаётся. Для борьбы с эпидемией цивилизованные страны посылают тонны презервативов, которые в умелых руках превращаются в ходкий товар. Для борьбы с деградацией социального устройства присылаются «зарубежные специалисты» и «международные эксперты», фонды и центры, банки и посольства. А хуту и тутси предоставлены сами себе. Главари банд, которые являются по совместительству студентами престижных канадских вузов, по вечерам вырезают сопланетников. Появляются несколько слов, которые Жиль Куртманш пишет с большой буквы: Развитие и Проект. Что-то очень знакомое, ведь мы тоже недавно были Угандой, только с ракетами. Как это называлось у нас, я забыл? А, наверное, точно так же, как и на Уганде. Инопланетяне держат оборону в гостинице «Тысяча холмов» в компании с больными местными проститутками и под защитой космических французских десантников. «Окружают этот искусственный раёк неизменные символы деколонизации: площадь Конституции, проспект Развития, бульвар Республики, проспект Правосудия и уродливый современный собор. Дальше, уже почти в низине, — церковь Святого семейства» в земле Угандийской просиявшего. Страница 9-я и 10-я. Все главные элементы деколонизации, — в нашем случае демократизации, — названы. Не хватает улиц Ельцина, Сахарова и Солженицына, я имею в виду, их угандийских перевоплощений. И можно начинать. Правда, Развитие и Проект начались задолго до начала романа, настолько задолго, что канадский журналист Валькур, по-видимому, главный герой этого романа, уже успел в них разочароваться. Всё, что я здесь рассказал, рассказано с его слов. Но он человек с явными психическими проблемами и верить ему надо с осторожностью. Может статься, что весь роман – это результат работы его воспалённого воображения и никакой Уганды не существует. Уганда! В существование России не всегда веришь!

Подлинная русская рулетка

Когда я узнал, как американцы играют в русскую рулетку, я даже смеяться не мог. Это даже круче безалкогольного пива. Круче безалкогольной водки. Это даже круче кока-колы без сахара. Короче, рассказываю: они берут револьвер, вынимают все пули, кроме одной и начинают по очереди прокручивать барабан и стреляться. Можно играть самому с собой, можно на пару, можно большой компанией, — не важно, — но игра идёт до выстрела, естественно, единственного. Безопасный секс опаснее американизированной русской рулетки. Так и назовите её американской рулеткой. Выигрывает тот, кто избегнет выстрела, хотя это и подло! Но в этом вся сущность американской культуры и морали: никакие человеческие качества победителя в расчёт не принимаются — победил, то есть выжил, значит прекрасный человек: садись в кабриолет, бери лучшую девчонку и поезжай целоваться с нею в макдональдс. А каким образом ты выжил, никого не интересует. Хотя на самом деле выигрывает тот, кто стреляет. Значит, как правильно играть в русскую рулетку, чтобы не подвергаться репутационным рискам? Так, как и должно. Первое: все патроны остаются в барабане. Истраченный боеприпас восполняется немедленно после каждого выстрела. В чём смысл игры? В Божественном промысле. Игра ведётся до Осечки или до последнего участника. Последний участник не вправе отказаться от выстрела даже в отсутствие свидетелей. Репутация последнего участника всегда под вопросом, как и в любом событии, но здесь он только для самого себя последний участник, для всех остальных он будет простым участником, если доведёт игру до конца. Но если случится Осечка, последнему участнику придётся доказывать чистоту помыслов дополнительным выстрелом в присутствии призванных по этому случаю свидетелей. От поведения последнего участника зависит не только его репутация, но и репутация всех участников рулетки, это понятно. Участники игры поэтому должны очень тщательно выбирать того игрока, который стреляется после всех. Есть извращённый вариант русской рулетки для подонков — и нас коснулась мода на лайт — с барабаном без одного только патрона. Вообще, не смотря на кажущуюся демократичность, русская рулетка не терпит дилетантизма: неверный выбор боеприпасов, от какой-нибудь сомнительной фирмы, и на участников падают обвинения в нечестности, даже если сами они ответить уже не могут. Есть плебейские формы русской рулетки: встать вкруг, обняться за плечи, а в центр круга бросить гранату. И её вариант: в центре круга развести костёр, а в костёр положить… Есть ещё вариант для умных: с инвестиционными инструментами. Но эта игра находится уже за гранью добра и зла.

Конец мусульманского мужчины

Дядя Анавар, один из героев романа Ханифа Курейши «Будда из пригорода». Москва, «Иностранка», 2002-й год. Ему пришлось нелегко. Он приехал откуда-то из Индии, а может быть, из Пакистана, в Лондон, завёл магазинчик, потом выписал себе жену, прекраснейшую Джиту, самую настоящую принцессу, только не английскую, которая стала работать на кассе и попутно родила ему дочь Джамилу. Дядя Анвар думал, что Джамила так и останется навсегда ребёнком, но она, к несчастью, выросла. Убедившись, что дочь стала взрослой и положение безнадёжно, дядя Анвар выписал ей мужа из Индии, как когда-то выписал себе жену. Лучших супругов привозят из Индии — это все знают, кроме Джамилы и Джиты, — и появился Чангиз, человек хороший, не так чтобы и некрасивый, без трудовых навыков, с ожирением десятой степени, но голубых кровей. Джита и Джамила воспротивились воле отца и мужа, а тот переупрямил их сухой голодовкой. Джамила и Чангиз образовали новую ячейку мусульманской общины, но только формально, чтобы папа не умер. Казалось бы, достаточно, чтобы отомстить главе семьи, но женщины не успокоились. «…Джита по-своему стала травить мужа, но едва заметно, исподтишка, месяц за месяцем. …она разговаривала с ним, но очень редко и старалась при этом не улыбаться. Постоянная серьёзность стала подтачивать его, как отрава. Человек, с которым не шутят, начинает испытывать недостаток жизненной энергии. …готовила ему только простую еду, каждый день одно и то же, и подавала много позже привычного времени… И еду подавала такую, которая вызывала запоры». Страница 336-я. Потом еда менялась и возникала противоположная проблема: дядя Анвар днями не слезал с горшка. Жена обращалась к нему за советом, «но спрашивала только о вещах незначительных…» Время от времени Джита отпускала ядовитые замечания по поводу Чангиза или вздыхала о чужом бабушкином счастье. В итоге, дядя Анвар набросился на Чангиза на улице с кулаками, на собственное своё создание, можно сказать, и получил в ответ удар фаллоимитатором по голове, который его зять приготовил для своей японской подружки. Дядя Анвар умер от разрыва сердца. Вот и всё. Мужиков больше не осталось: английские джентльмены бомбят афганских девочек, русских бар перестреляли, казаков расказачили, а крестьян раскрестьянили, культура мачо осмеивается и скоро примутся за них самих, а теперь вот и мужчины-мусульмане. В каком мире мы живём, страшно подумать.

Двадцать книг, которые мне хотелось бы прочесть в следующем году

1. Артюхин-Радо В.А. Боевые операции спецподразделений армии Сша на территории Ссср и России: апрель 1986 г.-октябрь 2008 г. Издание 2-е переработанное. Москва, Воениздат+, 2009 год. 2. Д. фон Закидон. Верят ли инопланетяне в Бога? Архивы открывают свои тайны. Наука и Вера, Москва, 2008-й год. 3. Черномырдин В.С. Голубое топливо: любовная лирика. Сыктывкар, Парнас,  2009-й год 4. Буш Д.Д., Саакашвили М.Н. Не ссы, сынок! Расшифровка телефонных переговоров президентов Сша и Грузии за 2008-й год. Москва, Айфон Паблишерз, 2009-й год. 5. Рамазан Байдан. Турецкая обувная промышленность как локомотив мировой экономики. Домодедово-Стамбул, Издательство имени аз-Зейди, 2009-й год. 6. о. Мелхиседек (Кац). Сто миллионов декалитров святой воды и мировой финансовый кризис. Загорск, Отеческие могилы, 2009-й год. 7. Окруашвили И.Л., Онищенко Г.Г. Священная лоза: грузинское виноделие и виноградарство. Путеводитель. Москва-Тбилиси, Медицинская книга, 2009-й год. 8. Джон Смит. Мой дед пытал деда Б.Х.Обамы: техника, алгоритм и приспособления. Санкт-Петербург, Африканские хроники, 2009-й год. 8. Гайдар Е.Т. Шоковая кулинария: от вынужденного переселенца в собственном соку до работника народного образования в соплях. Москва, Вкусная книга, 2009-й год. 9. Дэн Браун. Иногда они возвращаются: Дэвид Милибэнд — призрак красноармейца. Смоленск, Знамя, 2009-й год. 10. Ельцин Б.Н. Я пошутил, идиоты! Москва, Футурология прошлого, 2009-й год. Серия «Голоса из ниоткуда». 11. Андре Глюксман. Я люблю Россию: признание тайного русофила после побега на Восток. Москва, Издательство Фонда французских беженцев, 2009-й год. 12. Збигнев Бжезинский. Дурак, пьяница, верю-не-верю: сто карточных игр для долгого зимнего вечера в кругу семьи. Москва-Вашингтон, Профайл, 2009-й год. 13. Хиллари Клинтон. Я никогда не подарю тебе кубинские сигары… Стихи. Москва, Венок, 2009-й год. 14. Джордж Буш-младший. Интимный дневник в 19-ти томах. Москва, Издательство посольства Сша, 2009-й год. 15. Принц Эндрю. Афганские девочки. Сборник песен. Ташкент, Ялла, 2009-й год. 16. Пташкин Ю.Ю., Бабочкин И.Е., Легко М.Я. Закошмаривание бизнеса: пошаговый учебник для юридических вузов. Москва, Вавилон, 2009-й год. 17. Пташкин Ю.Ю., Бабочкин И.Е., Легко М.Я. Разкошмаривание бизнеса. Москва, Вавилон, 2009-й год. 18. Приношение американских поэтов Бараку Обаме: венок сонетов. Санкт-Петербург, Издательство Императорского дома, 2009-й год. 19. Медведев Д.А. Штанга. Москва, Современная Россия, 2009-й год. 20. Путин В.В. Дзю-до и горные лыжи: возродим старинные народные традиции к 2012 году. Москва, Красно солнышко, 2009-й год.

Ж.К. — Бог, а смерти нет

«Все персонажи – реальные люди», — написал Ж.К. в предисловии к книге Жиля Куртманша «Воскресный вечер у бассейна в Кигали». Москва, издательство FreeFly, 2006-й год. Потом идёт знаменитый пассаж о сохранении настоящих имён. Потом Ж.К. продолжил: «Их поступки (то есть поступки персонажей, которые суть реальные люди), слова, истории жизни придуманы писателем…» Ж.К. взялся утверждать, что писатель придумывает жизнь не только персонажей, но и реальных людей. «…придуманы писателем на основании того опыта, который он вынес из общения с этими людьми как журналист». Ясно, что Ж.К. – некий синтез писателя и журналиста. Журналист совершает начальную работу с реальной глиной, то есть мастерит из неё фигурку персонажа. А потом приходит писатель и вдыхает (придумывает) в неё душу – поступки, слова, историю жизни. Отец, Сын и Дух Святой. Но глина-то уже была до Ж.К.? Была извечная инертная масса, но пришёл Ж.К. и дал ей жизнь – соединил реальных людей с персонажами. Ж.К. – бог, но не только бог для своих персонажей, но и бог для реальных людей, ставших для персонажей глиной. «Я взял на себя такую смелость…» — говорит Ж.К. Конечно, не каждый отважится оживлять глиняные фигурки реальных людей. «…чтобы точнее отразить их человеческие качества…» В нашем контексте, человеческие качества – это качества глины. Слова, история жизни, поступки, то есть душа, эти качества подчёркивают. Банально и можно остановиться, но Ж.К. продолжает: «…памятуя о том, что эти мужчины и женщины были преданы смерти». «Придуманы», то есть, рождены, потому что были преданы смерти. Не умрёшь – не возродишься. И это банально. Смерть условие необходимое для возрождения, но не достаточное: необходимо общение с одной из ипостасей Ж.К. – журналистом. Имя ипостаси следует, по-видимому, писать с большой буквы, — Журналист, — раз религиозная обстановка у нас здесь накаляется. Для людей, живущих поодаль средств массовой информации, это плохая новость, но есть и хорошая: персонажи и реальные люди – это одно. Следовательно, реальные люди, поскольку они суть персонажи, живут в собственной книге, которую они называют окружающим миром, со своим автором, сюжетом, языком и выходными данными. А персонажи книги бессмертны. Обращаю ваше внимание, что старуха процентщица, убитая Раскольниковым, жива до сих пор. Её бессмертию, конечно, не позавидуешь. Но воспользуемся ею как аргументом: в рамках этого мира (романа) смерти нет.

Трудно канадцу быть богом в Уганде

«Все персонажи – реальные люди, — написал Ж.К. в предисловии к роману Жиля Куртманша «Воскресный день у бассейна в Кигали» и продолжил, — и почти всем я сохранил настоящие имена». Первую часть предложения «все персонажи – реальные люди» мы уже назвали абсурдной, но вторая часть «и почти всем я сохранил настоящие имена» абсурдна ещё более, если у абсурда есть иерархия. С точки зрения Ж.К. она есть у правды – «правда-правда-правда» — у романа – «роман-роман-роман» — и у персонажей – «персонаж-персонаж», почему бы не быть абсурду второй степени? Получается, что Ж.К. сохранил настоящие имена и персонажам и реальным людям. Но что касается реальных людей, то Ж.К., если он тоже реальный человек, над именами их не властен. Настоящие имена людям дают родители: отнять их у реального человека или сохранить их невозможно. Что касается персонажей, то у них просто не может быть ненастоящих имён. Имена персонажам даёт автор и, сколько бы их ни было, они все — настоящие. Но, возможно, Ж.К. верит в мутации реальных людей, в результате которых они превращаются в персонажей. Хорошо. Но на крайних полюсах этих мутаций находятся с одной стороны те же реальные люди, у которых есть настоящие имена, и есть ненастоящие, а с другой стороны, персонажи, у которых могут быть только настоящие имена. Какое бы имя не было исходным – настоящее или ненастоящее – в итоге имя персонажа романа оказывается всё время настоящим. И точно так же было бы с правдой и неправдой реальной жизни, если бы они мигрировали в роман: в романе правда и неправда оказались бы правдой. И только правдой. Говоря «сохранил», таким образом, Ж.К.утверждает, что он обеспечил сегодня восход солнца в реальной жизни, над которым он не властен. Ж.К. мог дать имена реальных людей персонажам, как обычно дают имена раннехристианских литературных персонажей реальным людям, но между обладателями этих имён будет такая же связь, как между апостолом Андреем и мной, будь я Андреем. Ж.К. много на себя берёт: боюсь как бы эта позиция Господа Бога, вполне оправданная для автора романа, не перекинулась бы в сам роман «Воскресный день у бассейна в Кигали», и мне не пришлось читать ещё один вариант прогрессорской хроники. А в романе резня: хуту режут тутси или, может быть, наоборот.

Персонажи-персонажи романа-романа-романа

Вчера я по-моему успешно доказал, что роман — это правда. Да? А сегодня некто Ж.К. пишет в предисловии к роману Жиля Куртманша «Воскресный день у бассейна в Кигали»: «Эта книга прежде всего роман». Страница 7-я. Издательство FreeFly, Москва, 2006-й год. Перевод Олега Рогозина. Прежде всего?! Не пойму: в выходных данных написано «роман», а в предисловии, значит, — «не только роман». Поскольку «роман — это правда», то получается, что «эта книга — не только правда». А что ещё? Что может быть кроме правды? Ж.К. продолжает: «…это ещё и хроника, и репортаж». В переводе на русский язык получается, что «…это не только правда, но ещё и хроника, и репортаж». Если хроника и репортаж — это тоже правда, то значит, что эта книга не только правда, но ещё и правда, и правда. Не знаю, как называется такой литературный приём, но вот он: правда — это правда. Почему бы Ж.К. так бы и не сказать: эта книга не только роман, но ещё и роман, и роман? Но он не говорит. Можно подумать, что хроника и репортаж — это что-то, что отлично от правды. Не вполне правда. Правда в каком-то ином агрегатном состоянии. Есть правда и есть правда и есть правда. И они все здесь в одной книги. Но тогда это не роман, потому что роман — это правда, а вовсе не правда, правда, правда. И в выходных данных так бы следовало указать: роман, роман, роман. Чтобы не вводить в заблуждение покупателя-будущего читателя. Но раз между предисловием и выходными данными такие противоречия, то, видимо, уже ввели. Далее Ж.К. пишет: «Все персонажи — реальные люди…» Извините! Персонажи не могут быть реальными людьми! Персонажи — это персонажи (в соответствии с выражением «роман — это роман»), а реальные люди — это реальные люди, даже если персонажи возникли в какой-то там связи с реальными людьми. Персонажи при этом вполне себе реальны и их воздействие на мир столь же физически ощутимо, как и воздействие реальных людей, но всё-таки они не одно и то же. Поэтому Ж.К. должен был написать, что все персонажи этого романа-романа-романа суть персонажи. Если персонажи романа — реальные люди, то это не роман, потому что роман — это правда, а какая может быть правда среди реальных людей? Абсурдное предисловие, честное слово!