К облику демонов

У демонов нет собственного природного облика. В разные исторические эпохи они являются людям в виде стихий, сказочных и мифологических персонажей, алхимиков, инопланетян, агентов спецслужб и, наконец, гангстеров. То, что демоны прибегают к образам земного происхождения, означает, что часть и, может быть, большую своей тайны и силы они заимствуют на Земле. И в любом случае они всегда свой облик заимствуют. Образ заезжего иностранца был популярен у демонов в прошлом веке. На это были причины: демон, например, мог еще недолго жить на Земле, опасался «мелких ошибок в речи», «незнания житейских деталей». Представиться «иностранным астрономом» было самым надежным решением. Покажись он москвичом или ленинградцем, его легко можно было уличить в промахах, заподозрить «неладное». [1] Демонов, прибегающим к заемным обликам, можно понять. А для человека это «все-таки ложь!» «Неприятно, что звездожители начали знакомство со лжи, с очков», то есть приборов, изменяющих внешность, «втирающих мне очки». «Ведь мы же полагали, что старшие браться по разуму – образец безупречной честности». [2] Пытаясь успокоить человека, демон утверждает, что у него по сути дела два облика – земной и неземной – и оба подлинные: «мы оба настоящие, как ни странно. Я действительно уроженец планеты Хох, нечеловек с пятнистой кожей. И я действительно старик, пожилой астроном, посвятивший жизнь межзвездным контактам». [3] Видеть демона в неземном облике невыносимо. Но верить второму облику тоже нельзя. Облик, в котором демон пребывает вне земли, это только образ инопланетянина, заимствованный на Земле: «Кошмар!!!» «Ужасные видения зоофантастики». «Бегают, ползают, скачут, воют, как нечисть из «Вия». [4] Робот, сопутствующий демонами, тоже принимает два облика. С одной стороны, он робот, а с другой — «чертенок», «маленький, вертлявый, с рожками и хвостом». [5] Облик инопланетянина, к которому прибегает демон, только некая условность, маска, личина. За этим, вторым обликом, скрывается «матрица», [6] которая, как предполагается, служит основой для инопланетного облика, но на самом деле – для нескольких, не менее, чем для двух, в том числе для иностранного астронома. Но матрица тоже не самая глубокая основа, ею можно манипулировать и, в том числе, копировать. Демон оказывается неуловим. Ухватить можно только маски. Из сказанного, однако, не следует, раз уж демоны неуловимы, что неуловимы и инопланетяне. Не инопланетяне пользуются помощью демонов, а демоны пользуются достижениями инопланетян. Правда, достижения эти таковы, что позволяют, изменяя параметры физического мира, перестраивать по своему желанию вселенную, во всяком случае в пределах планетных систем. [7] Физики инопланетян называют друг друга богами. В шутку. Однако настоящей тайной они владеют и могут использовать невероятную мощь. Образ инопланетного физика, хотя демоны его уже использовали в надежде остановить мгновение, должен стать следующим в том маскараде, к которому демоны прибегают, чтобы заморочить человеку голову. Иначе человек не поверит.     

Георгий Гуревич. В зените: научно-фантастический роман. Художник Г. Метченко. — Москва: Молодая гвардия, 1985. – 303 с., ил. — (Библиотека советской фантастики).

[1] Страница 55-я.  

[2] Страница 52-я.

[3] Страница 52-я.

[4] Страница 51-я

[5] Страница 46-я.

[6] Страница 99-я.

[7] Страница 113-я.

Без тормозов

Цивилизация машин возникает из человеческой цивилизации прямо на наших глазах. «Размеры», как «научного оборудования», так и «вспомогательного», «растут все быстрее и быстрее». Микроскопы, телескопы, вычислительные машины беспрерывно увеличиваются в размерах. Действующий «ускоритель в Дубне имеет радиус кольца 30 метров», а проектируемый будет иметь радиус уже около трех километров. [1] Не за горами время, когда научное оборудование потребует для себя территорию одной планеты или нескольких. Но дело не только в размерах – растет производительность, точность, быстродействие научных машин и конечно их мощность, которая уже сейчас такова, что требует не только целых электростанций для своего питания, но и серьезных мер предосторожности. «Уже небезопасно оставаться рядом с приборами» [2] — что говорить о приборах, которые будут размером с планету. Научное оборудование опасно не только для экспериментаторов — для человечества в целом. Безопасность – не последняя причина, по которой машину следует разместить на другой планете. Не на Земле и даже не на Марсе, где может быть жизнь. Планета – первое условие для успешного развития цивилизации. Машина научных открытий, как и положено цивилизации, получит «мозг», [3] мастерские, механических рабочих, источники сырья, единую энергетическую систему, союзников на других планетах — отделения машины — и задание. У цивилизации есть задание – и машина «получит задание, с указанием направления и желаемых результатов», [4] – но рассчитывать на то, что машина будет придерживаться только его, не следует. Машина на основе получаемых результатов «скорректирует программу исследований» [5] и придет в конце концов к «взрывоопасным открытиям», [6] о которых человек не мог и помыслить. Человеку придется «время от времени прерывать ее работу и «вручную» контролировать ее безопасность», [7] «время от времени» «переналаживать» ее, [8] а это тоже цивилизационная работа, которой на Земле занимались пророки и мессии. Но человек все равно выпустит управление из своих рук. И сделает это не по своей слабости, а в силу острой жажды открытий, которую утолит только свободная машина, поскольку только свободная машина делает открытия. «Значит, Машине Открытий предстоит работать без тормозов». [9] При одной мысли об этих открытиях, человека охватывает трепет: может быть, машина получит «вещество с отрицательной массой», [10] может быть, она вмешается в работу Солнца, может быть, задумает такое, отчего человечеству и не поздоровится. Но между безопасностью и открытием человек все равно выбирает открытие. Можно внедрить в машину внутреннего оппонента, но так, кажется, она будет работать еще лучше. Машина хорошо знает человека, который никогда не остановится «в его извечном стремлении к познанию тайн природы». Люди запустили машину открытий. И никогда от нее «не отступят». [11] Машине, конечно, грозят опасности – «она не имеет систем защиты от неоткрытых еще явлений», [12] — но человек ей ничем не грозит.   

Генрих Альтов. Машина Открытий: рассказ. – Формула невозможного: фантастические рассказы, повесть и пьеса. Художник А. Гаджиев. – Баку: Азербайджанское государственное издательство, 1964.

[1] Страницы 132-я и 133-я.

[2] Страница 132-я.

[3] Страница 137-я.

[4] Страница 137-я.

[5] Страница 137-я.

[6] Страницы 138-я.

[7] Страница 139-я.

[8] Страница 138-я.

[9] Страница 139-я.

[10] Страница 143-я.

[11] Страница 140-я.

[12] страница 139-я.

Роботы жаждут

На Земле только задаются вопросом «способны» ли «машины» «существовать самостоятельно», «способны» ли «самостоятельно создать культуру», [1] а ученые космических цивилизаций ставят эксперименты с независимыми машинными культурами в масштабе планет. На планете оставляют какой-нибудь работавший там «завод устаревших машин, программных, типа «дважды два». Персонал для чистоты эксперимента эвакуируется, но и ради безопасности тоже. Планету подбирают такую, чтобы на ней не было никакой органической жизни. [2] Предполагается, видимо, что роботы не должны иметь возможность для подражания, хотя все культуры развиваются подражая и соперничая. Среди оставленных на заводе машин остается и «машина-память высокого класса с самопрограммированием», умеющая, кроме прочего, саморемонтироваться. [3] Эксперимент, кажется, проводился учеными на собственный страх и риск, не случайно все возникавшие в ходе его проведения риски списывались на недосмотр. Машина-память «починила себя, восстановила завод, наладила монтаж исследовательских машин», «устроила всю эту бессмысленную возню по накоплению никому не нужных сведений», [4] даровала роботам кастовое общество, основанное на разделении по объему памяти и быстродействию, и религию, державшуюся на нескольких аксиомах: «Дважды два – четыре. Аксиомы неоспоримы. Только он знает все». «Знать хорошо». «Узнавать – лучше». «Не знать – плохо». «Помнить – хорошо. Запоминать – лучше. Наилучшее – запоминать неведомое». «Забывать плохо». [5] И так далее. В этих положениях проглядывают предохранители, заложенные, скорее всего, учеными: машина, несмотря на свою страсть к добыче знаний, которую для нее собирали неутомимые роботы, была ограничена не столько в знании, сколько в их применении. Машина не производила новое знание, используя полученное знание, а просто раскладывала знание по ячейкам, словно мед. Однако посещать планету вскоре стало небезопасно. Эксперимент, впрочем, мог продолжаться бесконечно долго, если бы не путешественник, презревший грозившие ему опасности: он спустился на планету с небес, в ракете, а затем, отчасти поневоле, открыл роботам по сути еще одну, недостающую их религии, часть: «дважды два – четыре в математике, но в природе не бывает так просто». «Мир бесконечен, а горизонт всегда ограничен». Аксиомы могут не действовать за горизонтом. Мир познаваем – надо только «вовремя менять «прибор» и «метод расчета». [6] Нужно не только знать, но и рассуждать. Рассуждение позволяет производить новое знание как бы из ничего – из старого знания. Путешественник как будто не нарушил ход эксперимента, ведь космический пришелец — мессия — это необходимый элемент любой культуры. Возмущению роботов не было предела, они готовы были путешественника растерзать, но затем, — они производились с большим запасом мощности, — обратили свое недовольство на машину-память, создавшую их, давшую им аксиомы и общество. Они увидели в машине ограничитель. Понятно, что вскоре небезопасной станет не только эта планета, но и ее окрестности. Впрочем, ученые, поставившие эксперимент, представляли цивилизации, мощь которых позволяет покончить с любыми следствиями эксперимента. Но уж и роботы, благодаря мессии, получили в распоряжение новые силы.    

Георгий Гуревич. В зените: научно-фантастический роман. Художник Г. Метченко. — Москва: Молодая гвардия, 1985. – 303 с., ил. — (Библиотека советской фантастики).

[1] Страница 61-я.  

[2] Страница 35-я.

[3] Страница 25-я.

[4] Страница 84-я

[5] Страница 77-я.

[6] Страница 30-я.

Связной

Литература не может прикрепиться к местности собственными средствами. Нужен человек. Связной. Свойства связного таковы, что он не только дает путешественнику первые зацепки для закрепления на местности, но становится частью будущего литературного произведения. Свойства связного хорошо заметны: во-первых, он не такой как все вокруг по роду своей жизни. Он единственный взрослый человек, который во время путины, — а связь устанавливается между литературой и южными Курильскими островами, — остается без работы, и значит, свободен оказать литературе и островам, конечно, бесценные услуги. Формально речь идет о работе в геологической партии, но бывают времена, когда геологическая партия – это едва ли не единственный способ для литературы проникнуть на острова. Литература, которая стремится связать себя с местностью, не заявляет открыто о своем присутствии: нельзя и помыслить о том, чтобы обратиться за помощью к администрации или в милицию, не повредив делу. Говоря на русском островном языке, человек, который должен связать литературу и острова, «богодул», [1] что в переводе на русский материковый означает «пьяница», хотя перевод не отражает существа дела вполне. Богодул — это не полностью, но в какой-то степени, свободный от установленного круговорота дел, человек, который может посмотреть на эти дела со стороны. Из его свободы происходит его неучастие в путине, а не только из его слабости к «квасу». Во-вторых, связной, несмотря на жизнь полную движения и приключения, человек географического, как вино, происхождения: «о презирал мои страхи», «он шел по родной земле, шагал по родному берегу», «хомо сапиенс», «он был прекрасен и горд», [2] пусть в виду некоторого катаклизма, — возле Итурупа как раз объявился морской змей, пожиратель домашней и дикой живности, — готового умерить и его «сапиенс», и его «гордость». В-третьих, связной – рассказчик, человек, способный обратить заурядное происшествие в занимательную истории, и тем возвысить жизнь, пусть только один какой-нибудь ее момент. Последнее свойство связного вызывает вопрос о соавторстве, важный для академических кругов, в которых молодой ученый сначала должен искать себе маститых соавторов, а потом матереет до такой научной степени, что «в соавторы ищут его самого», [3] но и для для литературы вопрос не последний, ведь связной, а литература не в последнюю очередь наполняется его рассказами, по всем канонам соавтор. Впрочем, у него есть дело важнее, и он с ним справляется: не просто привязывает литературу к островам, загоняет для надежности автора под землю – в кальдеру вулкана, но, отстреливаясь из тульской мелкашки, изгоняет с островов морского змея. Бегство змея означает, что литература закрепилась. Автор, правда, подумал, и имя своего соавтора «стер». [4] В том смысле, что увековечил.

Геннадий Прашкевич. Каникулы 1971 года: фантастическая повесть. — В книге: Геннадий Прашкевич. Записки промышленного шпиона: сборник фантастических повестей. Художник Б.А. Сопин. – Собрание сочинений Геннадия Прашкевича. Том I. — Москва: Renaissance: Ewo s&d, 1992. – 334 страницы.

[1] Страница 229-я.

Геннадий Прашкевич. Великий Краббен: фантастическая повесть. — Здесь же.

[2] Страница 318-я.

Геннадий Прашкевич. Каникулы 1971 года…

[3] Страница 227-я.

Геннадий Прашкевич. Великий Краббен…

[4] Страница 315-я.

По краям

Земля остановила экспансию в космосе. В тех, во всяком случае, формах, в которых она проходила раньше. Причины на это были экономические, — не стало хватать сил на «содержание» поселений «на другом конце Галактики», [1] — но оправдания нашлись другие. Появился закон, «запрещающий людские поселения на планетах с собственным разумом», [2] в виду опасности повредить его и повредиться самим. Комиссии, задача которых состояла в закрытии этих поселений, особенно упирали на опасность именно смешения с другими разумными существами. И не зря, человек в общем, если отбросить частные взгляды, исходит из того, что человеческий разум должен покоиться только в человеческом теле. Представление о равенстве тела и разума не раз использовались для решения тех или этих задач, но дошла очередь до космической экспансии. Закон о планетных поселениях нанес по ней сокрушительный удар, поскольку означал запрет поселяться практический на всех планетах, где есть атмосфера и биологическая жизнь, ведь разум любит такие планеты. Есть и такие формы жизни, которые вот-вот обретут разум или могут обрести его при определенных условиях. Космическое человечество, а это было особое человечество, говорившее ко времени принятия закона на русском языке, -русское космическое человечество, — получило тяжелый удар и стало обламываться по краям. Поселения закрывались. Прекращалось снабжение земными продуктами. Останавливался общественный космический транспорт. Люди, отдавшие этим поселениям всю свою профессиональную жизнь, возвращались на родину. Часто это были специалисты, без которых поселения не могут существовать. На краю человечества были, однако, и те, кто обрел новую родину и бросать ее не собирался, несмотря на ощутимые материальные потери: «постоянная тяжелая работа, интересы дикаря, грязь, каменный век, хотя рядом, рукой подать, твоя собственная суперцивилизация». [3] Собственная – это преувеличение, поскольку она не собиралась принимать всех детей поселенцев, а среди них были и те, кто наследовал черты не только людей, но и генетически близких инопланетян: «дети как дети», «волос больше, да уши длинные». «А так обычные дети. У некоторых даже кожа белая». [4] Дети с дальних планет были для Земли свидетельством генетической «чумы», [5] которую несло человечество другим разумным существам, и примером «вырождения», [6] которую представляли для людей инопланетяне. Дети были главной, но не единственной причиной откола. Поселенцы привыкали жить на планете с какой-нибудь, например, «прогрессирующей орбитой», [7] не позволяющей предугадать, когда наступит ночь или день, с флорой и фауной, перед которой самые страшные земные хищники кажутся пушистыми котятами, но рядом с разумными соседями и союзниками, знающими толк в жизни на этой планете. А теперь и без поддержки с Земли. И люди, которые должны были благоговеть передсвоей суперцивилизацией, побежали к соседям, под защиту их языка, обычаев и подземных жилищ.      

Владимир Покровский. Время темной охоты: фантастическая повесть. — Темная охота: сборник повестей молодых писателей-фантастов. Художник С.Н. Козлов. –  Москва: Фонд социальных изобретений ссср. Программа «Диалог культур». Издательство Воздушный транспорт: Инициал, 1990. – 416 с.

[1] Страница 7-я.

[2] Страница 8-я.

[3] Страница 18-я.

[4] Страница 22-я.

[5] Здесь же.

[6] Страница 24-я.

[7] Страница 7-я.

Последнее белое пятно на востоке

Попробуем проникнуть на Южные Курилы, используя связь между географией и литературой. У литературы есть обязательство перед географией или, точнее, перед местностью. Местность с литературной точки зрения не может быть явлена взору человека во всей полноте, если использовать только точные средства ее описания, включая даже описание недр ее, воздуха и морских глубин, необходимо применить средства неточные, именно литературные, художественные. На литературу никто эти обязанности не возлагал, но уже присвоение имен — пиршество для нее, что уж говорить о составлении лоций. Связь литературы и географии природная. И ревность литераторов к местности такова, что, кажется, ничем не уступает ревности географов — нет таких местностей, по которым литераторы не прошлись бы пером. «Антон Павлович Чехов, не жалея себя, добрался до Сахалина; описаны и воспеты Приморье, Амурский край; десятки книг написаны о Камчатке; Владимир Германович Тан-Богораз не забыл о Чукотке». [1] И это только восток литературной географии, о западе и говорить ничего – там описано каждое отдельно стоящее дерево. Правда, в этом списке есть «одно весьма раздражавшее» литераторов «белое пятно», которое им «не терпелось стереть с литературной карты», [2] именно Южные Курилы, но добраться до них они смогли только в начале семидесятых. В оправдание им надо сказать, что Южные Курилы — самый-самый край литературной географии: острова, пограничная зона, международные сложности… Литературе все это не идет на пользу, но самим островам – очень. Страна была устроена таким образом, что в каждой местности проявлялся какой-нибудь один частный элемент ее общего великого изобилия, не только материального: «в Корсаковском порту» «воют сирены», в Южно-Сахалинске перед музеем стоит «огромное орудие, вывезенное из Порт-Артура», «насквозь промерзшие гольцы Якутии» «похожи на звезды», в Байкале живет «вкусный омуль», «Учкудук мал», «огромен Новосибирск», «на» «осенних» «горбатых улочках» Хабаровска «хорошо и уютно», а «в июльских тупичках Томска» «наметает» «сугробы тополиного пуха». [3] Частное изобилие страна не могла распределить по всем точкам свой территории для всякого момента времени. На Южный Курилах плохо обстояло дело с молоком. Но зато здесь сколько угодно «красной рыбы, не менее красной икры, морских гребешков, побегов молодого бамбука», местного кваса», [4] «чилимов», «жареных кальмаров» и «вяленых папоротников». [5] Только туристы, прибывшие с материка, берутся есть «битую» горбушу и «консервированную свеклу». [6] Одна кухня могла составить основу для «остерна», [7] а есть еще океан до самого Сан-Франциско, вулканы, медведи и люди, для материка как будто все бывшие – бывшие актеры, бывшие манекенщицы, [8] бывшие моряки, — но на островах — настоящие. Незаметно для себя они становятся частью литературного произведения, которое только еще возникает, но уже вплетается в карту местности, обретающей вместе с литературой полноту существования.

Геннадий Прашкевич. Каникулы 1971 года: фантастическая повесть. — В книге: Геннадий Прашкевич. Записки промышленного шпиона: сборник фантастических повестей. Художник Б.А. Сопин. – Собрание сочинений Геннадия Прашкевича. Том I. — Москва: Renaissance: Ewo s&d, 1992. – 334 страницы.

[1] Страница 229-я.

[2] Здесь же.

[3] Страницы 278-я и 279-я.

[4] Страница 240-я.

[5] Страница 276-я.

[6] Здесь же.

[7] Страница 229-я.

[8] Страница 258-я.

Демоны, дары приносящие

Демоны дают человеку все, — квартиру, мебель, автомобиль, бар, исполненный напитков, жену-инопланетянку, — все исторически обусловленное, но намного выходящее за рамки нормы. Демоны не объясняют человеку причину такого подарка, оставляя его наедине с догадками. Ближайшая аналогия, приходящая на ум, — эксперимент: «точно так же мы у себя работаем со всякой живностью». [1] Но дальше «подопытного кролика» воображение человека не идет. «Главный Проясняющий Темные Места» [2] как будто предлагает объяснение: да, это эксперимент, который имеет целью привести земную цивилизацию к спокойствию и благоденствию. Демоны не могут применять оружие, поскольку его применение запрещено небесными хартиями, но «с неба свалятся дары, опустеют арсеналы и только». [3] Производство оружия – это вершина земной промышленности, значит, исчезнет и промышленность, а с ней вместе земная «мечта лететь к звездам так и останется мечтой». [4] Развитие остановится, но изобилие останется, ведь ясно, что демоны будут одаривать людей вечно, иначе, а они уже познакомились с землянами близко, те снова примутся мечтать, затеют промышленность и космические полеты. Вечное изобилие на Земле обойдется межзвездным цивилизациям дешевле, чем войны, голод и болезни. Судьба человечества оказывается в руках нескольких избранных, получивших как раз то, что впоследствии получит каждый человек, и соглашаются с ролью кролика. Да что там, они с оружием в руках готовы защищать свою роль. Но эти объяснения даются кроликам для того, чтобы скрыть суть эксперимента и поддержать его чистоту. На самом деле демонов на Земле интересует только одно – книги. Демоны нуждаются в книгах, книги действуют на них сильнее даже, чем психотропное оружие, они едва сохраняют рассудок над страницами книг, которые у людей если и вызывают слезы, но только в детстве. Создавать книги и, прежде всего, художественные, демоны не умеют: «когда-то, в глубокой древности, существовали какие-то книги, описывающие выдуманных людей и выдуманные истории», [5] но это только слухи, основанные на недостоверных источниках. Демоны, однако, не ставят эксперименты над библиотеками. Ниспосылая человеку дары, они никогда не одаривают его библиотекой, хотя для многих она могла бы стать высшим даром, и больше того, отнимают ту, что у человека уже была. Их интересует книга от начала написания, а, может быть, и раньше, когда только возникают первые идеи, слова и образы. Возможно, демоны хотят научиться писать, хотят вспомнить старое забытое ремесло, а этим ремеслом владеют только люди, которые, полностью подпадая под космический стандарт «неблагополучных, отсталых», заставляют думать, что в них «что-то есть, то ли» «книги», «то ли» что-то еще, совсем уж невыразимое. [6] Ради книги демоны пойдут на все. Дары их устроены так, что от них нельзя избавиться. Жаловаться на демонов некуда. Человек, одаренный ими, будет писать.          

Александр Бушков. Варяги без приглашения: фантастическая повесть. — В книге: Темная охота: сборник повестей молодых писателей-фантастов. Художник С.Н. Козлов. –  Москва: Фонд социальных изобретений ссср. Программа «Диалог культур». Издательство Воздушный транспорт: Инициал, 1990. – 416 с.

[1] Страница 342-я.

[2] Страница 341-я.

[3] Страница 346-я.

[4] Страница 349-я.

[5] Страница 351-я.

[6] Страница 356-я.

Последнее укрытие

Шпион – это слово пишется с большой буквы, ведь Шпион создал этот мир. Но мир аукнулся ему, мир начал тревожить его, да так, что Шпион начал бояться своего создания: «мы, сотрудники» «годами тренирующие свои мозги и тело, мы, хозяева положения, постоянно, всегда и всего боимся». [1] В основе мира, созданного Шпионом, лежит машина, способная превратить «любую энергетическую цепь в источник информации», [2] а это значит, что машина работает не только на Шпиона: «газеты с удовольствием описывают» только «устаревшее оружие для тайной войны – и все же мы, тайные владельцы и основные пользователи этого оружия», но в его новейших образцах, «всегда и всего боимся». [3] С небольшим временным зазором это оружие обязательно попадает в руки кого угодно. Мир, созданный Шпионом, оказался «лишенным частной жизни» и «веры во все и вся». [4] Люди, понятное дело, приспособятся к нему, на то они и люди, но будут это уже другие люди. Частная жизнь — это феномен нескольких последних веков, существовавший к тому же в особых местах и для особых людей, так что и приспосабливаться, может быть, не придется, но сам Шпион не находит себе места в своем мире — ни в настоящем, ни в будущем, ни в прошлом. Самым надежным укрытием выглядит прошлое, хотя каждый человек бывал в прошлом, но на пути к нему есть серьезные препоны: «природа поставила некий ограничитель, и мы никогда не можем попасть в прошлое, которое отграничено от нас нашим днем рождения». [5] Возможность уйти за свой день рождения – разве это не «ключ к абсолютному алиби», [6] не лучший вид укрытия? Но машина проникает и в эту, самую заповедную область мира, и подрывает не только любое из возможных алиби, но даже мечту о нем. Шпион первым совершает полет во времени, хотя понимает, что проникновение в прошлое приближает гибель его мира, ведь возник в ответ на закрытые пространства и времена, но они теперь полностью открылись, при том, что потребность в укрытии и алиби только усилились. Мир, созданный Шпионом, пронзили жестокие противоречия. Он сам не может найти надежное укрытие — ни в прошлом, ни в будущем, ни на Альтамире, ни в сообществе алхимиков, ни в закрытых городах, нигде. Однажды самым надежным укрытием стала казаться Европа. Шпион понимает, что это укрытие значит на самом деле, но «молча» берет билет [7] и первым бортом летит. У него, правда, есть страховка – сейф, наполненный информацией, — но какое она имеет значение в мире, где каждый способен заплатить за небольшое подслушивающее устройство, питающееся «рассеянной в эфире энергией радиоволн», [8] и получить точно такую же информацию. Европа. Апокалипсис.         

Геннадий Прашкевич. Шпион в юрском периоде: фантастическая повесть. — В книге: Геннадий Прашкевич. Записки промышленного шпиона: сборник фантастических повестей. Художник Б.А. Сопин. – Собрание сочинений Геннадия Прашкевича. Том I. — Москва: Renaissance: Ewo s&d, 1992. – 334 страницы.

[1] Страница 221-я.

[2] Страница 222-я.

[3] Здесь же.

[4] Здесь же.

[5] Страница 208-я.

[6] Здесь же.

[7] Страница 224-я.

[8] Страница 222-я.

Люди планет

Нелегко хранить истину. И особенно нелегко, когда эта истина напрямую связана с жизнью людей: обнародуй ее, и, может быть, исправится не только жизнь отдельных людей, исправится к лучшему жизнь всего человечества. Лучшая жизнь для людей – постоянный соблазн для хранителей. Но истина почему-то не обнародуется. Хранители истины – существа железные. Но иногда и с ними происходит что-то такое, что не прописано в их звездных удостоверениях, то ли так действует на них жизнь человеческая, то ли у всего есть срок годности и, в том числе, у молчания, и тогда человек узнает истину: «каждый человек на нашей планете» связан незримыми «ниточками с целыми галактическими объектами. Со звездами, с шаровыми скоплениями, с туманностями!» [1] Но не человек подчиняется звездам, как люди привыкли думать, а небесные тела зависят от людей: «каждый наш поступок проецируется на соответствующий объект и влечет за собой изменение в его состоянии». [2] Вот истина! И с такой истиной жить не трудно, но в руках человека оказываются судьбы населенных миров, целых цивилизаций и даже галактических союзов. С этим жить почти невозможно. У каждого человека есть своя планета. Истина о подчиненности космических цивилизаций человеку нисколько не умозрительная, но достоверно обоснованная: у хранителей истины есть приборы, позволяющие исследовать зависимость состояния планет от состояния человека. Почему хранители истины не обнародуют эту истину трудно сказать, ведь это несомненно истина благотворная. О причинах молчания хранителей можно только гадать: возможно, человечеству придется тогда пересмотреть и представления о своей собственной природе, поскольку люди, согласно этой истине, выступают по отношению к другим цивилизациям в роли демонов; возможно, существует опасность повредить или даже утратить связь между человеком и космосом, ведь связи между человеком и планетами очень тонкие. Так или иначе, истина о влиянии человека на жизнь планет становится известна только вследствие нервного срыва, произошедшего с одним из хранителей истины, которому стало невмоготу видеть, что «люди живут неправильно». [3] Следствия из обнародования истины, хотя и распространившейся среди всего лишь нескольких человек, были очень серьезные, и хранителю истины пришлось срочно давать задний ход. Не нельзя исключить и того, что самоуправство хранителя стало известно в звездных иерархиях, и тут уж ему стало не до спасения отдельных представителей человечества. Истина была объявлена шуткой; прибор, регистрирующий зависимость планет от человека, как-то вдруг превратился в кучу некондиционных радиодеталей, а там и вовсе исчез; все, кто поверил шутке были пристыжены и как инженеры, и главное, как люди: «почему вы не можете без» моральных «подпорок»? [4] Мы не можем не без подпорок, а без истины. Хранитель в глазах, поверивших ему людей, конечно, немало потерял, и был объявлен ими «зверем», «гадом» и «занудой», но это уж так, для проформы. Истина-то все равно открылась.

Евгений Филенко. Звездное эхо: фантастическая повесть. — В: Темная охота: сборник повестей молодых писателей-фантастов. –  Москва: Воздушный транспорт: Инициал, 1990. – 416 с.

[1] Страница 279-я.  

[2] Здесь же.

[3] Страница 314-я.

[4] Здесь же.

Шпионское счастье

Известны два вида счастья: одно из них состоит в ожидании чуда, вроде того, чтобы найти на пляже горшок с золотом, а то поставить на лошадь, да и выиграть. [1] Счастье этого вида состоит не только в содержимом горшка и не только в размере выигрыша, а в том, что ни то, ни другое ни на чем не были основаны. Нет такого закона, чтобы люди находили горшки с золотом. Счастье вида «чудо» внесистемное. Но у него есть свое основание. Оно покоится на том, что человек расчислил все – и движение светил, и атомов, и судьбу мушек-дрозофил, — но не расчислил только своей судьбы, и не может знать, что будет с ним завтра. Второго вида счастье известно, как уверенность в завтрашнем дне. Оно тоже не связано напрямую с материальным содержанием, но состоит в том, что человек знает, что с ним будет завтра. Не важно, что будет, главное, он знает, и может сидеть на лавочке возле своего дома, курить сигару, не беспокоясь о том, что ему кто-нибудь помешает сидеть и курить. Счастье первого рода делает человека нервным, это счастье тревожное, напряженное, заставляющее человека совершать необдуманные поступки и даже проступки; счастье второго рода умиротворяет человека, примиряет его с миром и другими людьми. В основе его лежит то же раздвоенное знание, только человек уверенный в завтрашнем дне, зная все о своем будущем, не должен ничего другого ради своего счастья знать, поскольку знание разрушает счастье, ведь «все связано жестокой цепью достаточно определенных причин». [2] Одной формулой можно объять «движение величайших тел Вселенной наравне с движением легчайших атомов», так, что для человека не останется «ничего недостоверного, и будущее, так же как и прошлое» предстанет перед его взором, [3] и этой же формулой можно объять самого человека и поставить его в связь с любым событием во Вселенной. Владелец формулы, объявляя будущее для каждого человека, например, в газете, [4] как это делается с прогнозом погоды, сможет, не раскрывая, конечно, формулы, устранить неопределенность, которая как раз мучает человека, и принести людям счастье, основанное на определенности. Счастью второго вида сопутствует скука, но это, кажется, единственный его недостаток. Ради счастья можно и поскучать. В крайнем случае, если скука станет невыносимой, можно наблюдать за облаками, [5] которые в формулу всеобщего счастья пока еще не вписаны. Надо заметить, однако, что счастье как чудо возникает само по себе, если смотреть на него с точки зрения человека, который не знает будущего, а счастье как уверенность возникает в результате эксперимента: выбирается какая-нибудь маленькая, островная страна, и что-то там такое испытывается. [6] Что испытывается, что испытывается… Шпион вызнает.      

Геннадий Прашкевич. Счастье по Колонду: фантастическая повесть. — В книге: Геннадий Прашкевич. Записки промышленного шпиона: сборник фантастических повестей. Художник Б.А. Сопин. – Собрание сочинений Геннадия Прашкевича. Том I. — Москва: Renaissance: Ewo s&d, 1992. – 334 страницы.

[1] Страница 178-я.

[2] Страница 181-я.

[3] Страница 183-я.

[4] Страница 170-я.

[5] Страница 181-я.

[6] Страница 184-я.