Звездные позывные

Январь 12th, 2019

Genrih Al'tov. LegendaПамять человечества дала сбой. «Время стерло в памяти поколений подлинные имена тех, кто летел к Солнцу», [1] кто раскрыл секрет сверхновых, кто разыскал на дальних планетах огненный цветок. Сохранились имена кораблей. Не сохранились имена капитанов. На каждом корабле обычно находился только капитан, поэтому «в те времена уже привыкли называть капитанов по именам их кораблей». [2] Не имена звездных капитанов сохранились, а их позывные. Один слой знания заменил собой другой, а дальше — третий: из-за обычая присваивать кораблям имена героев древней мифологии, звездные капитаны сами стали ее частью. Или, напротив, древняя мифология стала историей освоения Звездного Мира. Капитаны Икар и Дедал на своих нейтритовых кораблях, оснащенных системами гравилокации [3] и двигателями, способными работать в плазме, первыми проникли в Солнце. Капитан Изумруд любил «предания древней реки Янцзы. Там он родился, и там», по свидетельству древних летописей, «люди впервые увидели в небе сверхновую». [4] И капитан, происходивший с Янцзы, первым понял, что в недрах сверхновой «электроны соединяются с протонами, рождая нейтронный шквал». [5] Он передал сообщение о своем открытии прежде, чем его корабль, развивший скорость близкую к световой, утратил связь с Землей. На Земле никогда не теряли надежду на его возвращение, находя утешение в теории относительности, строгие следствия из которой вели к тому, что «совершившие подвиг не старятся и не умирают». [6] Земля тысячелетиями посылала сигналы для капитана Изумруда, надеясь однажды увидеть его таким же молодым, каким он был, отправляясь к сверхновой. Капитан Прометей был единственным поэтом среди звездных капитанов. [7] У него была способность «по-своему смотреть на Звездный Мир. Другие знали, он еще и чувствовал. И поэтому в безграничных глубинах Звездного Мира он видел многое, чего другие еще не могли увидеть. Такова привилегия поэта, ибо Искусство всегда идет впереди Науки, проникая на крыльях Фантазии туда, куда Разум еще бессилен проникнуть». [8] Прометей не был поэтом в узком смысле слова: стихи, которые ему приписывают, принадлежат древним поэтам. Но его нельзя от них отделить: на планете Зевс он нашел космический Огненный цветок, преобразовавший жизнь людей так же, как это сделал огонь. Планета приковала Прометея к себе, но земляне снарядили экспедицию и выручили поэта, обновив древнюю мифологию на несколько тысячелетий. Древние бросили похитителя огня на произвол судьбы, но «разве люди оставили бы того, кто принес им огонь! Они ополчились бы на богов. Кто может быть сильнее людей?» [9] Никто. Значит, есть только миф о Прометее, которого освободили из цепей Зевса, и он принадлежит звездным капитанам. За принадлежность к мифу звездные капитаны расплатились своими именами.

[1] Генрих Альтов. Легенды о звездных капитанах: рассказ. – В книге: Генрих Альтов. Легенды о звездных капитанах: рассказы. Художник Л. Бирюков. – Москва: Детгиз, 1961 (1962). – 2-е издание. – 120 страниц. – (Школьная библиотека). — Страница 95-я.

[2] Здесь же, страница 110-я.

[3] Здесь же, страница 97-я.

[4] Здесь же, страница 104-я.

[5] Здесь же.

[6] Здесь же, 107-я.

[7] Здесь же, страница 111-я.

[8] Здесь же.

[9] Здесь же, страница 115-я.

Улыбнись!

Январь 11th, 2019

Ed Brubek. BetmenУпал в чан с химикалиями [1] на старом химическом заводе «Эйс Кэмикал» [2] в Готэме. Получил жестокое отравление. Начались процессы на генетическом уровне. Память словно отняли, имя забыл. Потом вдруг начал улыбаться. и внутри стала расти радость. Не только настроение преобразуется в улыбку, но улыбка, пусть улыбка химическая, приводит к радости. В Готэме не улыбаются – мрачное местечко. Сумрак, тени, ночь. Даже у местных телевизионщиков не находится юпитеров, чтобы его осветить. Город Бэтмена. Того самого, кто уверял будто мною движет месть: упал в чан, остальные не упали — надо мстить. Делал из меня то революционера, то террориста — мстит, мол, владельцам химического завода. Мстит светскому обществу. И наконец, мстит городу. Потом запутался и не нашел ничего более лучшего, как обратиться к предрассудкам — объявил параноиком. В Готэме обитают параноики двух видов. Одни полны подозрений и не могут пошевелиться из-за них – все может быть обманом, ловушкой, засадой. [3] Другие полны подозрений и упорно действуют с «гневом и ненавистью, на которые способен только параноик». [4] Второй случай, по мнению Бэтмена, мой. Первые мои действия с точки зрения закона и морали, принятых в Готэме, были не очень удачны. Признаю. Но это не повод для того, чтобы навешивать ярлыки. Обладаю единством: моя улыбка соответствует радости внутри меня. В отличие от Бэтмена, страдающего раздвоением личности: по ночам он Мышь, а днем светский лев и крупный предприниматель. Ненавидит старый химический завод. Уверяет, что никак не связан с планами строительства нового. [5] Но кажется, все свое неприятие старого производства вымещает на мне. Полиция относится ко мне значительно лучше. За мою дерзость полицейские дали мне имя Джокера. Оно мне нравится. [6] Оно акцентируют внимание на способности к неожиданным, решительным действиям. Приятно, конечно, но не вполне соответствует сути. Полиция не понимает меня. И Бэтмен разгадал только химическую сторону дела: химикалии, преобразившие одного человека, могут преобразить всех. Правильно, но не в физическом только смысле, как он думает, а в психологическом. И преображение может произойти только с потерями. Не известны преобразования без потерь. Бэтмен нашел противоядие. Почему он не нашел его перед тем, как я упал в чан? Теперь сумел опередить меня на полшага. Нашел задвижки, соединяющие хранилище завода и городской водопровод. Показал свою силу. Мышечную реакцию. Прочитал короткую дурацкую нотацию. Отправил в Аркхем – самое мрачное место самого мрачного города. Слил информацию журналистам. Дал установку комиксистам. Уверял, что я кричал «Убью!», а он, герой, отвечал: «Не убьешь!» [7] На самом деле я кричал «Рассмешу!», а он: «Нет, не рассмешишь!» Теперь в Аркхеме. Всего лишь хотел, чтобы вы улыбались вместе со мной!

[1] Эд Брубейкер. Дуг Манки. Дэвид Бэрон. Бэтмен: Человек, который смеется: графический роман. Перевод Всеволода Нежданова. – Санкт-Петербург: Азбука: Азбука-Аттикус, 2017. — 72 страницы. — Страница 51-я.

[2] Здесь же, страница 46-я.

[3] Здесь же, страница 32-я.

[4] Здесь же, страница 64-я.

[5] Здесь же, страница 12-я.

[6] Здесь же, страница 35-я.

[7] Здесь же, страница 68-я.

Эпоха эха

Январь 10th, 2019

Mihail i Larisa nemchenko. Tol'ko chelovekСлова «Если бы ты был человеком», [1] обращенные к роботу, в прошлом могли быть сочтены некиберкорректными, поскольку они в язвительной форме указывают на якобы неспособность киберов мыслить вне желаний, но в будущем они будут допустимы. Уточнение «Молодым человеком» [2] к слову «Человек», сделанное старым опытным капитаном, тоже могло быть сочтено когда-то неприемлемым, но и оно будущим принимается. А возражение «Ну что за упрямец!», [3] сделанное на это уточнение молодым человеком, внешне обращенное к роботу, а по сути – к капитану, и вовсе выходит за границы устава и этикета, но в будущем никто не обращает на него никакого внимания. Неизвестно, что будет в пост-будущем, но в будущем простом, люди перестанут заботиться о форме выражения своих мыслей. Во все времена человек дорожил словами. Пренебрежение ими возможно в том случае, если мысли человека известны его собеседнику раньше его слов. «Впервые обнаружить и расшифровать волновое излучение мозга»  [4] удалось еще в двадцать первом веке. С этого момента мысли человека открылись, а слова сделались их одежонкой, которая прикрывает, но ничего не скрывает. В пост-будущем, возможно, удастся снова укрыть мысли словами, но в будущем они открыты. Не только текущие мысли. Ни одна мысль человеческая не пропадает. «Нейроизлучения всех обитателей планеты уходят сквозь атмосферу в космос и там, в вакууме, распространяются, практически не затухая». [5] Весь этот «нейроархив» сначала не представлялось возможным исследовать в его глубине, но оказалось, что он обладает свойством «нейроэха» — отражается от различных космических объектов и меняет направление движения. В космическом пространстве, в районах, известных как «зона прослушивания», можно уловить целые пакеты нейросигналов, идущих из прошлого Земли. Они поддаются расшифровке и преобразованию в языковую форму. Прошлое земли можно слушать. Один пакет нейросигналов позволяет обнаружить другой, более дробный, а с тем вместе дойти до мыслей отдельного человека. Открытие породило профессию мыслеловов, [6] занятых расстановкой особых уловителей мыслей по всему космосу, которые, образовав систему, стали «всеслышащими ушами человечества, обращенными к былому». [7] В будущем человек будет знать свою историю как никогда не знал. Он будет знать о прошлом больше, чем знали современники этого прошлого. Открытие нейроэха получило огромное влияние на человека будущего, ведь понятно, что человек «думает и поступает совсем иначе, если» знает, что «Будущее препарирует и рассмотрит через лупу всю» его «подноготную». [8] Человек дисциплинирует свои мысли, ведь мысли теперь равняются высказыванию. Однако, если судить по стычке капитана, оператора мыслеуловительной установки и робота на борту исследовательского звездолета, открытие нейроэха породило эпоху свободного высказывания, не исключено, краткую, когда стало возможным говорить, что думаешь, а может быть, и то, что не думаешь.

[1] Михаил Немченко, Лариса Немченко. Зона прослушивания: фантастический рассказ. – В книге: Михаил Немченко, Лариса Немченко. Только человек: фантастические рассказы. Художник А.А. Лебедев. – Свердловск: Средне-Уральское книжное издательство, 1979. – 208 страниц с иллюстрациями. — Страница 123-я.

[2] Здесь же.

[3] Здесь же.

[4] Здесь же, страница 125-я.

[5] Здесь же.

[6] Здесь же.

[7] Здесь же.

[8] Здесь же, страница 126-я.

К первому миру

Январь 9th, 2019

Alan Mur. HraniteliПодготовка к третьей мировой войне идет из рук вон плохо. Мировая война – один из самых строгих жанров среди тех, что разыгрываются на подмостках истории, — она не терпит отклонений от канона и своеволия. Состав основных участников, порядок их вступления в действие, место действия, зачинщики войны и их противники, победители и побежденные – все это известно заранее. Третья мировая война, — а общее мнение состоит в том, что на самом деле «кто-то планирует третью мировую войну», [1] даже спланировал и остается только ждать ее начала, — решительно отличается от своих предшественниц, если наблюдать за ее подготовкой. Мировая война как жанр предполагает наличие огромной сторонней силы, стоящей, если не совсем над схваткой, то несколько в стороне, но готовой в один из моментов встать на ту или иную сторону. Наличие такой силы заставляет участников действия вести себя совсем не так, как они вели бы себя без присутствия такой силы. Однако третья мировая предполагает, что сама эта сила с первых секунд войны лоб в лоб столкнется с одним из важнейших ее участников, который как раз должен ожидать вступления этой силы в войну на своей стороне. Превращение джокера, третейского судьи, стороннего наблюдателя, вершителя правосудия, как не назови эту силу, в первого из двух главных участников схватки полностью разрушает жанр мировой войны, поскольку другой силы, которая могла бы исполнить ее роль не видно. Во всяком случае, те, кто готовит третью мировую, ведут себя так, будто такая роль жанром не предусмотрена. Для силы, привыкшей управлять мировой схваткой, новое прочтение ее роли необыкновенно мучительно: никто так не тревожится о третьей мировой войне как она. Новая предполагаемая постановка решительно меняет и значение зачина. Мировые войны возможны только в условиях существования массовых средств информации, в течение многих лет поддерживающих воинственное настроение, несмотря на потери и страдания. Но поддержание такого настроения, требующего все более сильных средств, привело к тому, что зачины, ведущие к мировым войнам, перестали работать. Какой-то эрцгерцог, какая-то радиостанция, а как варианты – какой-то инцидент на мосту, в проливе, в заливе, происходящие бог знает где, если сравнить их с теми потерями, к которым они приводят, кажутся мелочами. Зачин должен быть другим, он должен теперь равняться существенной части мировой войны.  «Психогенная ударная волна», [2] запущенная искусственно созданным инопланетным монстром в самом центре мира, может стать таким зачином. Но, и здесь становится понятно, почему подготовка к третьей мировой идет так неправильно, она будет зачином не столько войны, сколько мира. Правительствам придется объединиться перед лицом пусть мнимых инопланетян, прессе – научиться поддерживать мир, народам – держать при себе свои тайные желания, а это мука. Но деваться некуда… Под видом третьей мировой войны нам готовят первый мировой мир.

[1] Алан Мур. Дэйв Гиббонс. Хранители: графический роман. Перевод Марии Юнгер под редакцией Сергея Бережного. Санкт-Петербург: Амфора: тид Амфора. 2009. – 415 страниц. – (Серия «Графический роман»). — Страница 248-я.

[2] Здесь же, страница 272-я.

Мир — это война

Январь 8th, 2019

Alan Mur. HraniteliВойна никогда не закончится. Мир никогда не наступит. Ожидание мира, как состояния жизни, при котором не будет войн вовсе, означает только ожидание конца истории. Двадцатый век породил множество неразрешимых «головоломок», но те из них, что касаются войны и мира, вызваны только неверными посылками: не мир, а война является главным состоянием человечества; мир человеку нужен для того, чтобы накопить силы для новой войны. И чем больше удается накопить этих сил – тем войны ожесточеннее. Двадцатый век, возможности которого в деле накопления ресурсов нельзя сравнить ни с одним другим веком, много раз это доказал. Не двадцатый был тем веком, в котором зародилось стремление к оружию, способному приносить быстрые и легкие победы, но он вызвал к жизни парадокс об оружии, способном покончить с войнами. «Нам говорили, что Вторая мировая будет войной, Которая Покончит со Всеми Войнами. А атомная бомба станет Оружием, Которое Покончит с Войной». [1] Атомная бомба не отменила даже рогатку, что уж там говорить о войнах. «На планете нет ни одной нации, которая в той или иной степени не была бы вовлечена в какой-нибудь вооруженный конфликт – если не с соседними государствами, то с внутренними противниками». [2] Новое оружие создается только для того, чтобы сделать войну еще более полезным делом, чем она есть. Но пришествие настоящего сверхчеловека, способного «изменять реальность, манипулируя ее фундаментальными частицами», [3] как будто возродило беспочвенные надежды: вот «теперь появился Человек, Который Покончит с Войнами». [4] И на самом деле, у настоящего супермена, известного более как Доктор Манхэттен, были преимущества, которых не было ни у одного другого вида оружия — у него было сознание, уникальная личность и чувство этнической принадлежности: «Супермен существует, и он американец». [5] Супермена нельзя было повторить и нельзя было переманить. Но как раз личность супермена оказалась его самой слабой стороной. Оружие не должно размышлять о войне и мире. Дела у него сначала шли хорошо: он разобрался с вьетнамцами, покончил с движением сторонников мира. И кажется, вот-вот должен был установить мир во всем мире. Однако на счастье человечества настоящими врагами супермена были не пацифисты, а русские, которые «никогда не позволят диктовать условия своей стране — чего бы это им не стоило». «Плоды именно их победы» во Второй мировой войне «пожинал весь мир». «Ни одна из стран-союзниц» «не сражалась так яростно и не несла таких колоссальных потерь, как Россия». [6] Супермен, при своей способности сбить шестьдесят процентов русских ракет, решил с ними не связываться. Внешне, конечно, его отступление было подано, как результат давления прессы. Но это другая история. Мир не восторжествовал. Войны не прекратились.

[1] Алан Мур. Дэйв Гиббонс. Хранители: графический роман. Перевод Марии Юнгер под редакцией Сергея Бережного. Санкт-Петербург: Амфора: тид Амфора. 2009. – 415 страниц. – (Серия «Графический роман»). — Страница 138-я.

[2] Здесь же.

[3] Здесь же, страницы 138-я и 139-я.

[4] Здесь же, страница 138-я.

[5] Здесь же, страница 139-я.

[6] Здесь же, страница 140-я и 139-я.

Хороший способ полюбить будущее

Январь 7th, 2019

Semen Slepynin. Mal'chik iz savannyБудущее находится под властью обширных мыслительных конструкций. Власть их такова, что люди перестают замечать ее, живут в них как в атмосфере. Но сила их не безгранична: они могут заставить человека говорить так, как им нужно, но они не всегда могут заставить его делать так, как нужно. Нельзя сказать, что человек думает одно, а делает другое. Нет, он думает то, что никак не совпадает с его действиями прямо тогда, когда действует. Человек живет противоречием. Люди видят как киберы становятся людьми, но не признаются в этом. Имея функцию подражания, а это общая человеческая способность, без которой ни человек, ни общество не могут быть, киберы получают возможность перенимать не только достоинства, но человеческие недостатки и слабости. Человека не бывает без слабостей. Сколько бы люди не успокаивали себя тем, что киберы «не такие, как мы с тобой», они уже не могут отделаться от мысли, что они «в то же время не совсем мертвые вещи». [1] Кибер, который пополняет запас своих сведений различными суевериями, почерпнутыми из книг по средневековью, однажды присовокупит к своим суевериям убеждение в собственной человечности, — и из определения кибера словосочетание «мертвые вещи» выпадет. Но кибер может обойтись и без книг: он подражает человеку, а человек – этот как раз тот, кто считает себя таковым. Из под гнета мыслительных конструкций приходится подниматься мальчику-кроманьонцу. Он, как и киберы, чувствует, что его не считают человеком вполне. Исследователи гравитонного века, конечно, не говорят об этом прямо, но используют различные эвфемизмы, например, «первобытный», или указывают на склонность мальчика-кроманьонца мыслить не абстрактно, а конкретно. Имеется в виду отношение человека к вещам: для кроманьонца нет вещи вообще, а для человека гравитонного есть. Однако конкретное отношения к вещам вызвано жизнью в мире, где нет одинаковых вещей, а абстрактное отношение – жизнью в мире, где могут быть совершенно одинаковые, серийные вещи. Правда, серийные вещи обретают в мире конкретность, по крайней мере, у них всегда есть точные координаты в пространстве. В каком-то смысле способность вещей находить себе место равно свойству человека приобретать недостатки, а также функции киберов к подражанию. Большие мыслительные конструкции требуют уходить от частностей, которые могут далеко завести. И людям, хотя они утверждают, что абстрагируются от вещей, приходится уводить свое чувство конкретного, например, в коллекционирование бумажных книг, а коллекционирование книг оправдывать необходимостью приучения первобытного мальчика к будущему: может быть, «с его древней привычкой ко всему конкретному и осязаемому» ему «больше полюбятся именно бумажные книги». [2] Он боится электронных книг. Кибер, полный суеверий и дурных привычек, позволит мальчику полюбить совершенных киберов. Сверстники, которые не умеют скрывать мысли, позволят ему полюбить этот век.  Недостатки заставят быть человеком.

[1] Семен Слепынин. Мальчик из саванны: фантастическая повесть. – В книге: Семен Слепынин. Мальчик из саванны: фантастические повести. Послесловие В.И. Бугрова. Художник П.А. Ершов. – Свердловск: Средне-Уральское книжное издательство, 1985. – 304 страницы. — Страница 206-я.

[2] Здесь же, страница 219-я.

Минус один остров

Январь 6th, 2019

Genrih Al'tov. LegendaРечь природы – цвет. Цветом говорит машина, хотя умеет говорить и словами, она даже написала стихи «о драке «горизонтальных кошек» с «симметричным меридианом». [1] . «Машина, например, включила желтый свет, означавший плач, когда впервые узнала структурную формулу бензола. Машина никак не реагировала на формулу динатрисалициловой кислоты. Но упоминание о натриевой соли это кислоты неожиданно привело ее в бешенство: желтый сигнал стал оранжевым, а потом лампочка перегорела…» [2] Желтый, соответствующий плачу, и оранжевый, соответствующий бешенству, универсальные знаки, косвенно указывающие на то, что, возможно, и через машину говорит природа. Машина может рассказать о своем настроении словами, а природа не может. Машина делает уступку природе. Фиолетовый свет означает, что у машины хорошее настроение, зеленый – что её смешат квадратные уравнения. [3] У природы нет возможности говорить словами, она использует только цвета. Цветовой язык природы хорошо известен ученым, они говорят на нем с природой, но другие люди узнают о нем тогда, когда случается катастрофа. Когда возле острова Сломанная челюсть в Каспийском море потерпело крушение гидрографическое судно Академии наук с грузом шаровых молний, на выручку ему пришло аварийно-спасательное судно «Гром», порт приписки Баку. [4] Гидрограф затонул, а шаровые молнии пришлось поднимать на поверхность. Спасатели, хотя они, кажется, не должны были еще знать, — это была тайна ученых, — что шаровые молнии не только приручены, хотя и не до конца, и что у каждой из них есть характер. Или, точнее, у шаровых молний бывает настроение. Характеру, или настроению, соответствует цвет. «Сиреневая молния оказалась совсем холодной, а красную трудно было удержать в руках». [5] Среди шаровых молний «есть упрямые, злые, хитрые. Есть спокойные, добрые». «Самые хорошие молнии – черные – всегда скромны. Они не разбрасывают искры, не жужжат, не слепят глаза. Но энергии и» «порядочности в них больше, чем в жужжащих». [6] А все вместе они рассказывали какую-то одну историю. «Получалось совершенно необыкновенное, феерическое зрелище: вся толща воды светилась переливающимися, сверкающими, ослепительно яркими красками – от лимонно-желтой до пурпурной». [7] Ученые хорошо понимали эту историю: шаровым молниям не понравилось под водой. Каждый из тех, кто взглянул бы на цвет этих шаровых молний, сразу бы понял, что от них надо бежать как можно дальше, поскольку энергия, которая в них таилась, приготовилась вырваться наружу. Однако язык шаровых молний не знали моряки. Сигнал бедствия был подан им при помощи шаровой молнии, но старой доброй морзянкой: три точки – три тире – три точки. Спасатели и ученые остались живы. Синие волны Каспийского моря поглотили лишь желтые пески и серые скалы острова Сломанная Челюсть.

[1] Генрих Альтов. Может ли машина мыслить? рассказ. – В книге: Генрих Альтов. Легенды о звездных капитанах: рассказы. Художник Л. Бирюков. – Москва: Детгиз, 1961 (1962). – 2-е издание. – 120 страниц. – (Школьная библиотека). — Страница 73-я.

[2] Здесь же, страница 72-я.

[3] Здесь же, страница 73-я.

[4] Генрих Альтов. Скучный капитан: рассказ. — Здесь же, страница 76-я.

[5] Здесь же, страница 82-я.

[6] Здесь же, страницы 89-я и 90-я.

[7] Здесь же, страница 84-я.

Кибернетический трансформатор психических состояний

Январь 5th, 2019

Kirill Dombrovskii. Ostrov neopytnyh fizikovСерега — мальчишка конкретный. Он первый сказал: «Скучно!» [1] И сделалось по его слову: каникулы начались, а рыба, как и в прошлом году, в Москва-реке не ловилась. Пионерский лагерь открывается только через десять дней. На Луну лететь нельзя, потому что туда хотят лететь все первоклашки. Серега — не первоклашка. На необитаемых островах, — там в прежнее время можно было сразиться с пиратами, даже с тиграми, и найти «громадные запасы золота, или, пожалуй, не золота, а урана, или еще какого-нибудь атомного материала», [2] — тоже нечего делать – «на них теперь только бомбы испытывают». [3] Отправиться на острова – это, конечно, предложение Сереги: пиратов там точно нет, но зато под бомбами острова стали еще более необитаемыми. Заниматься наукой тоже нет смысла, потому что наука не может помочь тем, кто хочет раздобыть норвежскую марку с плотом «Кон-Тики», отменить закон Архимеда и двойку с ним связанную, [4] улететь «на Кубу, или в Африку, или на остров Пасхи… Или еще лучше» — плыть «на плоту в Тихом океане», держа курс «на коралловые острова», [5] из тех, которые еще не разбомбили. «Наука все может: все, что хочешь!» [6] Но она не может отменить свои собственные законы. А новых законов, которые могли бы потеснить старые, не предвидится: «Законы физики все уже давно открыты, так же как Серегины необитаемые острова». [7] Так что ни норвежских филателистических магазинов, ни Пасхи, ни Кубы, ни плотов, ни коралловых рифов ждать ниоткуда не приходится. Серегина конкретность может быть преодолена только волшебством. Волшебство не покажется таким уж невозможным, если поискать для него какие-нибудь синонимы: например, «мысленный эксперимент», «сложное математическое волшебство», «воображение». [8] Синонимы делают волшебство более понятным, осязаемым и конкретным. Но волшебство остается волшебством и среди своих синонимов. Появляется волшебник. Современный волшебник, знаток современной науки, которая, однако, не запрещает ему, словно фокуснику, щелкать пальцами. «А зачем вам понадобилось пальцами щелкать?» [9] А затем: щелк! И четверо московских мальчишек впадают в глубокий гипнотический транс. Серега уже изнутри транса успевает назвать волшебника гипнотизером: «Он делает руками пассы – такие плавные движения – и внушает другим все, что угодно. Например, может внушить сразу всем зрителям в театре, что идет дождь…» [10] Однако Серега не знает, что гипнотизер может внушить четверым мальчишкам целый мир. Серегу подвел его собственный критицизм. Гипнотизер дает мальчикам проводника – «кибернетический трансформатор физических законов» [11] с инструкцией. К чему стремился волшебник — неизвестно. Может быть, он хотел немного развлечься. Лето, скучно. Он только не учел, что связался с русскими мальчиками. Прибор они включили, а инструкцию потеряли. И началось кибер-гипно-путешествие.

[1] Кирилл Домбровский. Остров неопытных физиков: повесть. Художник А. Шадзевский. Послесловие профессора К.П. Станюковича. – Москва: Детская литература, 1966. – 192 страницы. — Страница 3-я.

[2] Здесь же, страница 4-я.

[3] Здесь же, страница 5-я.

[4] Здесь же, страница 6-я.

[5] Здесь же, страница 4-я.

[6] Здесь же, страница 5-я.

[7] Здесь же, страница 6-я.

[8] Здесь же, страница 11-я.

[9] Здесь же, страница 10-я.

[10] Здесь же, страница 15-я.

[11] Здесь же, страница 13-я.

Умница

Январь 4th, 2019

Genrih Al'tov. LegendaСтарая уловка спорщиков: «нужно сначала определить смысл термина «мыслить», а потом уже отвечать на вопрос: «А может ли машина мыслить?» [1] Да, дайте мне определение, дайте точку опоры… Однако многочисленные факты свидетельствуют о том, что машина мыслит, не ожидая наших определений. Правда, человек замечает, что машина может мыслить только тогда, когда ему кажется, что машина может чувствовать. Для человека мыслить – это не значит только строить логические формулы, мыслить – это значит чувствовать. Чтобы мыслить по-человечески требуется человеческое тело. «Машина может определить температуру воздуха с точностью до тысячных долей градуса, но она никогда не почувствует и не поймет, что такое ветер, ласкающий кожу. А человек никогда не почувствует, что такое изменение самоиндукции, никогда не ощутит процесса намагничивания. Человек и машина – разные». [2] У них разные тела. Но не настолько разные, чтобы не почувствовать иногда симпатию друг к другу. Мощная вычислительная машина, долго наблюдавшая за человеком, своим соперником, намеренно делает проигрышный ход в шахматной партии, потому что «иногда намного человечнее сделать именно слабый ход». [3] А человек, наблюдая за старым звездолетом-разведчиком, поставленным на прикол, видит, что звездолет рвется в космос. «На кораблях, поставленных на вечную стоянку, не отключают электронную аппаратуру. Это нужно, чтобы корабль сам о себе заботился: принимал меры против коррозии, обледенения, не допускал скопления пыли и грязи, сигнализировал при непредвиденной опасности». [4] Но разведчик делает много больше того, что от него не требуется, например, находит среди тех, кто приближается к нему, людей в форме Звездного флота. [5] Подключение к машине блоков, способных моделировать ощущения человеческого тела, делает машину более мыслящей, способной поставить свою логику и интеллектуальные интересы в зависимость от чувств. Сегодня она страстно увлекается вулканами, а назавтра начинает не менее страстно ненавидеть «созвездие Ориона». [6] Машина «Марсианин» и машина «Аристотель», которые должны были моделировать встречу инопланетян с землянам, отказываются друг с другом общаться, пока случайно не перенимают переживания футбольных болельщиков. Логика, усиленная эмоцией, позволяет им сделать благоприятные прогнозы в отношении футбольных команд «Крылья Советов» и «Динамо», которые, может быть, не станут чемпионами, но, как известно, почти всегда будут играть в высшей лиге. Но это, конечно, только начатки человеческого мышления, хотя необыкновенно обнадеживающие. В полной мере «машина только тогда сможет мыслить, как человек, когда она будет иметь все то, что имеет человек: родину, семью, способность по-человечески чувствовать свет, звук, запах, вкус, тепло и холод… Но тогда она перестанет быть машиной». [7] А пока она остается машиной, она мыслит как машина, но мыслит. И для этого ей ничего человеческого не нужно.

[1] Генрих Альтов. Может ли машина мыслить? рассказ. – В книге: Генрих Альтов. Легенды о звездных капитанах: рассказы. Художник Л. Бирюков. – Москва: Детгиз, 1961 (1962). – 2-е издание. – 120 страниц. – (Школьная библиотека). — Страница 54-я.

[2] Здесь же, страница 74-я.

[3] Здесь же, страница 58-я.

[4] Здесь же, страница 59-я.

[5] Здесь же, страница 61-я.

[6] Здесь же, страница 72-я.

[7] Здесь же, страница 74-я.

Дух. Сон. Видение

Январь 3rd, 2019

Sergei Drugal' VasiliskЧеловек не привык еще понимать речь животных – разговор с ними его смешит, ему кажется, что это происходит не на самом деле, то ли во сне, то ли в сказке, и сам себе он поэтому кажется сказочным видением. Трудно считать себя человеком, если понимаешь котов, леопардов, попугаев и воронов так, как понимаешь людей. Настоящий человек речь животных не разумеет. И звери, видя, что человек их не понимает, тоже стараются помалкивать. Хотят быть настоящими. То, что настоящий человек обычно называет разговором с животными, это игра, когда человек говорит и за себя, и за зверей. Природа, населенная не понимающими друг друга людьми, зверями и птицами, называется настоящей природой, но, к счастью, ее уже нет. То, что называется настоящим, не существует. На смену настоящей природе пришла природа бионическая, возникшая из соединения протоплазмы и механики. Человек эту природу пронзил иерархиями. Во главе, конечно, он – новатор, модернизатор, рационализатор и основной пользователь. Ниже него слуги – человекоподобные киберы. Отличию людей от киберов трудно дать определение: люди правят, киберы подчиняются – это главное. Киберы обладают толикой свободы, но только в силу того, что подчиняются не каждому, а инструкции. Инструкция – это киберовская вольная. Ниже киберов – орнитопланы. Они не говорят, но соединяются с людьми по типу старых, из настоящей природы, лошадей. Всадники и лошади, сливаясь в одно психическое целое, образовывали кентавров. Теперь так сливаются человек и орнитоплан: человек «достаточно четко перевоплощался в здорового аиста» — это необходимо для управления орнитопланом, — пусть «представить себя аистом с подбитым крылом» ему было еще нелегко. [1] Речь орнитоплану не нужна – за него говорит его наездник. Еще ниже и как бы в стороне дикие звери и птицы. Они умеют говорить, но разговор с человеком тоже кажется им не совсем обычным делом, и они скрывают свое смущение за дурачествами. Понятно, откуда происходит ностальгия по настоящей природе: в настоящей природе звери молчат, но молчат серьезно, а в био-механической природе они говорят, но все как-то в абсурдистском духе. Реставрация настоящей природы — дело необходимое, но теперь невозможное без модернизации. [2] Нельзя перенести настоящих животных в этот мир без, например, способности к речи или общей регенерации. Такой перенос был бы слишком жестоким. Впрочем, это не главная проблема. Человек, создавая новую природу, а так же перенося в нее старую, настоящую природу, так и не узнал, где природа начинается, а где заканчивается. Опасаясь упустить что-нибудь важное, он прихватывает куски иной природы, переносит в свою новую природу существ, более чутких к речи, чем звери и птицы, и они при словах «иди к черту!» [3] рассыпаются в прах. Тут человек догадывается, что он не протоплазма, не бионика, а дух. Сон. Видение.

[1] Сергей Другаль. Экзамен: рассказ. – В книге: Сергей Другаль. Василиск: фантастические рассказы и повесть. Художник Л.А. Махота. – Свердловск: Средне-Уральское книжное издательство, 1990. – 288 страниц с иллюстрациями. — Страница 17-я.

[2] Здесь же, страница 18-я.

[3] Здесь же, страница 26-я.