Новый Миклухо-Маклай

Дмитрий Правдин, — он же, как оказалось, Евгений Иванов, он же Руси, он же Иван, — автор мемуаров «Записки из арабской тюрьмы», обживает социальное пространство тунисской тюремной камеры. Издательство «Астрель». Москва. 2012-й год. Пространство это необыкновенное: в одной камере находятся примерно девяносто человек, получившие сроки от двух недель до пожизненного, уголовники и политические, карманники и террористы, осуждённые и находящиеся под следствием — все вместе. Отдельно сидят женщины, гомосексуалисты, люди младше тридцати лет и те, кто страдает кожными заболеваниями. Больничного помещения в тюрьме нет — долечиваются после операций, болеют и умирают люди в камере. Верховодят уголовники из портовых кварталов города Сусса, в котором тюрьма расположена. Им подчиняются выходцы из других провинций и арабы-иностранцы. Но власть портовиков не беспредельна — от неё свободны люди, обладающие уникальными физическими данными, и ваххабиты. К свободным внутри несвободы стал принадлежать и мемуарист, — русский врач, обвинённый в убийстве любовницы, — что вызывает по-меньшей мере удивление, ведь до тюрьмы он вёл себя как человек едва ли адекватный. К примеру: среди его вещей, пропавших в полиции, — золота, банковских карточек и прочего мусора, — был билет читателя Публичной библиотеки имени М.Е.Салтыкова-Щедрина. Дмитрий Правдин вопрошает: «Ну он-то им зачем? Там же моя фотография! Неужто собрались посетить Публичку на халяву?» Страница 82-я. Хорошо, с тунисскими полицейскими всё ясно: зачем самому мемуаристу читательский билет в Тунисе? Ладно, заьыл выложить. Но что можно сказать о владельце читательского билета в тунисской тюрьме? Только хорошее. Да, за его спиной маячили два государства — тунисское и русское. Они здорово облегчили ему жизнь: по просьбе тюремного начальства, портовики взяли нашего мемуариста под опеку. Но дальше он должен был действовать сам. Как? Несмотря на горечь, которую у него вызывала бездеятельность русских дипломатов, он понял себя представителем великого народа. Ясно, что по нему будут судить о всех будущих русских заключённых, которые ждать себя не заставят. Горько им придётся или горше некуда — зависит от него. И Дмитрий Правдин, он же Евгений Иванов, воображает себя Николаем Николаевичем Миклухо-Маклаем: «…Дикие папуасы считали его человеком с Луны. А такой авторитет он завоевал отнюдь не силой, а нормальным отношением к ним. Уважал их обычаи, верования, выучил язык. Другие до него приезжали — мускулами играли, силу свою показывали, всячески обижали диких людей, считая их полуобезьянами. …А нашего Миклухо-Маклая до сих пор чтят и верят, что когда-нибудь он вернётся». Страница 99-я. Мемуарист засел за арабский. Спас одного громилу от верного удушья и начал драться — сто боёв за полгода: одного чуть не убил, другого едва не оскопил. На животе носил бритву, прикреплённую лейкопластырем. Делал зарядку. Не курил. Двести раз мог отжаться без перерыва. Несколько раз мог умереть, а написал мемуары. Хорошие у нас этнографы. Я уж не говорю о хирургах.

Comments are closed.