Кафе

Не знаю, кто придумал пережидать в кафе время между сидением в окопах, болтая обо всём на свете, но, во всяком случае, французские остроумцы между Франко-прусской и Первой мировой войнами кафе уже оккупировали. Позже к ним присоединились американцы между Первой и Второй мировой. А затем эта мода распространилась по всему миру. Сидеть в кафе между какой-нибудь двадцать шестой и двадцать седьмой гражданскими стало хорошим тоном. Я не хочу сказать, что увлечение кафе — это плохая примета, но всё-таки… В.Бейлис, автор предисловия к русскому «Избранному» Воле Шойинки, говорит о романе «Интерпретаторы»: «Настоящее, которое «рушится над головой», — это время, предшествующее гражданской войне в Нигерии (роман опубликован в 1965 г.). Дыхание надвигающейся бури ощутимо в каждом слове. Действительность беспощадно врывается в любую ситуацию, в самые интимные переживания героев, заставляя их терзаться, страдать и мучить других, впадать в цинизм и терять чувство юмора». Страница 13-я. Воле Шойинка. Избранное. Москва. Радуга. 1987-й год. Серия «Мастера современной прозы». Что же происходит в романе на деле — на первых, по крайней мере, страницах? Великолепная компания — журналист-коммунист (такой слух о нём идёт), художник, сумасшедший инженер-шейх, чиновник министерства иностранных дел, он же наследник одного из племенных вождей — знаменитого разбойника и контрабандиста, адвокат-политик и девушка-служащая — болтают, слушают музыку и надираются пивом и виски. Идёт дождь, а точнее, идёт водопад. Крыша кафе протекает — вода льётся прямо в бокалы с пивом. Недалеко какой-то дом не выдерживает напора воды и рушится. Надо помочь. Нет, лучше выпьем. Читателя неспешно вводят в местный культурный контекст — музыка апала, тканевые рисунки овалеби, божество Ошун. Тон ненавязчивого европейского просвещения. Но персонажи воспринимают этот контекст не как собственно местный, а как часть более широких перемен — апала пришла на смену джазу, овалеби — мода прошлого года, а Ошун — одно из языческих дохристианских божеств. «Виски во мне выжигает весь негритюд», — говорит один из персонажей. Страница 41-я. Перевод А. Сергеева. Алкоголь — катализатор перемен, это известно. Но о будущем персонажи, вопреки русскому предисловию, молчат. Понять из их пьяных разговоров, что в недалёком будущем их ждёт гражданская война, невозможно, если только о будущем не свидетельствует самый факт их пребывания в кафе. Чинуа Ачебе, например, куда прямее в своих высказываниях. Он заканчивает роман «Человек из народа» призывом к жертвенности и террору. При «…режиме, при котором негодяй, укравший посох у слепца и проклятый всеми, может назавтра войти в алтарь нового святилища и на глазах у народа шушукаться с жрецом, — при таком режиме, утверждаю я, можно считать, что человек умер славной смертью, если его жизнь побудила другого выступить из толпы и выстрелить в грудь убийце, не ожидая за это награды». Страница 378-я в «Избранном» 1979-го года. Перевод Е. Пригожиной. Не сравнить с милой болтовнёй лагоских интеллигентов. Впрочем, романы Чинуа Ачебе и Воле Шойинки — погодки. А персонажи Чинуа Ачебе тоже начинали с посиделок.

Comments are closed.