Три изгоя, а четвёртому не бывать

Африканское общество требует изгоя. В романе «Стрела бога» Чинуа Ачебе роль изгоя досталась злому колдуну Отакекпели. «Не один и не два раза приходилось ему брать орех кола с ладони мертвеца и давать клятву, что он непричастен к его смерти. Правда, он не умер после этих клятв, что вроде бы свидетельствовало о его невиновности. Но люди в его невиновность не верили; как утверждала молва, он тотчас же бросался домой и принимал сильное противоядие». Страницы 220-я и 221-я. В: Избранное. Чинуа Ачебе. 1979-й год. Москва. Прогресс. Перевод В. Воронина. На празднике обретения маски Отакекпели повёл себя дерзко: «Он сидел, как хромой, поджав под себя ноги». Страница 221-я. И вызвал всеобщее недовольство, но сразиться с ним рискнул только сын жреца Эзеулу. Он «…одним рывком поднял Отакекпели с земли и швырнул его в ближайшие кусты. Толпа взорвалась слитным восторженным рёвом». Страница 223-я. Восемнадцатилетний юноша победил старика. Вопрос о почтении к старшим, столь важный для этого общества, не поминается. Роль злого колдуна в романе эпизодическая и беспросветная — никаких указаний на перемену его участи Чинуа Ачебе не даёт. В романе Нгуги ва Тхионго «Пшеничное зерно» роль изгоя — главная. Муго, потерявший рано родителей и много претерпевший от людей, ведёт замкнутый, уединённый образ жизни в хижине на краю деревни. Он старается поменьше общаться со своими соплеменниками, буквально обходит их стороной. На празднике обретения независимости — своего рода новой маски — он объявляет себя человеком, выдавшим во время восстания мау-мау одного партизанского командира англичанам, несмотря на то что соплеменники уже прочили изгоя в главы местной администрации. У саморазоблачения Муго есть сюжетные и психологические обоснования, но если отдалиться от них, то становится ясно, что тот, кто был изгоем при власти белых, остался таковым и при власти чёрных. Главный герой и рассказчик романа Чинуа Ачебе «Человек из народа» — не изгой в традиционном понимании этого слова, не человек, который живёт вне общины или на её границах, — это изгойство нового типа: оно становится понятно только тогда, когда он пытается продвинуться вверх по общественной лестнице — победить на парламентских выборах. Без шансов. Военный переворот, последовавший за выборами, никаких возможностей ему тоже не даёт — военные запретили все партии. И рассказчик удовлетворяется тем, что наблюдает жизненный крах своих противников. Он использует часть партийной кассы на то, чтобы выкупить невесту у родителей, и, возможно, основать новую школу. Но кража партийных денег вряд ли возвышает его в той мере, на которую он рассчитывал, участвуя в выборах. Три африканских изгоя: изгой традиционный, пожизненный; изгой получающий шанс, но не использующий его, потому что он изгой по сути своей и понимает это; изгой, который не понимает сути своего положения — он пытается действовать в рамках системы, которая заявляет о возможности преодоления изгойства, — как равный с равными, — и проигрывает. Все варианты, кажется, африканскими литераторами испробованы, но изгой, переставший быть изгоем, так и не появился.

Comments are closed.