Постмодернистский концлагерь

Заключённые содержатся в нём без срока. Приговор им никто не выносит. Какой срок максимальный — никто не знает. Срок бесконечный. Правда, лагерь разбит на сектора, а сектора — на зоны, в соответствии с условиями содержания в них. Один из персонажей романа Нгуги ва Тхионго «Пшеничное зерно», например, попадает в сектор «С» для самых опасных преступников. Да, сектора помечены буквами — «А», «В» и «С» — в основе постмодернистского концлагеря лежит алфавит, в котором, конечно, есть буквы «В7» или «С3». Но этот алфавит оперирует ещё более малыми величинами — в каждой зоне было по десять бараков. В каждом бараке — по шестьсот заключённых. Кажется, лагерь имеет границы. Но Нгуги ва Тхионго не указывает количество зон в каждом секторе. Смотрите, например, страницу 127-ю в русском издании 1977-го года. Москва. Издательство «Прогресс». Перевод с английского В. Рамзеса. То есть лагерь троичен, но каждая из частей этой троицы — бесконечна. И в целом постмодернистский концлагерь бесконечен, как в пространственном, так и во временном смысле. И бесконечен его базовый алфавит. В лагере заключённых допрашивают без передышки, — то есть бесконечно, — выясняя, принадлежат ли они к партизанам или, точнее, давали ли они клятву борца за свободу и независимость. В общем, с формальной и сущностной стороны дела, заключённые в постмодернистском концлагере — невиновны. Но, в конце концов, в нём оказываются почти все взрослые здоровые мужчины — персонажи романа. Издевательства, которым подвергаются пленники в лагере, вызваны не их преступлениями против колониального правления, а самим фактом попадания в концлагерь: «…бей не жалей, мы не виноваты, что белый человек привёз их сюда». Страница 127-я. Охранники и заключённые — все чёрные, за исключением начальства. Постмодернистский концлагерь принадлежит иронической культуре. Смех, или, точнее, страх смеха, играет важную роль: один из заключённых стоически переносит пытки, а его мучителю начинает «…казаться, что весь лагерь смеётся над ним, презирает за то, что он не может исторгнуть из Муго [это персонаж] даже стона». Страница 129-я. Иронизирует над ним, доводя до исступления. За пределами бесконечного иронического постмодернистского концлагеря остаются женщины, дети и старики, так как охранники принадлежат концлагерю. Но жизнь за пределами концлагеря организуется тоже по законам концлагеря — деревня, из которой забрали всех мужчин, по приказу англичан окружается рвом, на рытье которого трудятся и погибают от голода и побоев как раз эти свободные женщины, старики и дети. Из деревни имеют выходить право только те, кто трудится на фермах белых. Третья часть персонажей принадлежит лесу, ограждённому с одной стороны проволокой, а с другой — рвом, — они партизаны. Кения, следовательно, в целом тоже троична. Но здесь, на уровне стран, читатель попадает в ситуацию не столько троичную, сколько прямо фантастическую: Кения порабощена Англией, но надежды свои персонажи романа обращают к России — это единственная страна, уверяют они, которую боятся англичане. Ирония, разумеется, это всё ирония.

Comments are closed.