Ухуру и любовь

Заключённые английских концлагерей возвращаются домой. Нгуги ва Тхионго. Пшеничное зерно: роман. Москва. Издательство «Прогресс». 1977-й год. Перевод с английского В.Рамзеса. Серия «Мастера современной прозы». Начало пятидесятых годов, британская Восточная Африка. Будущая Кения за десять лет до обретения независимости. В течение многих лет заключённых переводили из лагеря в лагерь — такая система называлась «трубопровод» — с целью, разумеется, подавления и перевоспитания. Кто-то погибал, кто-то перевоспитался, кто-то остался верен себе. Кто-то продолжал томиться в тюрьмах. «…нас гоняли на строительство дорог и в карьеры. Они называли нас преступниками, даже тех, кто ни в чём не был виноват. Мы ничего не крали, никого не убивали. Мы только осмелились заикнуться: отдайте нам то, что было нашим со времён агу и агу [со времён отцов и дедов, то есть]. День и ночь нас заставляли копать. Спать мы ложились на пустой желудок, нас косили болезни, одежда превратилась в тряпьё, дыра на дыре, нагота наша была открыта ветру, дождю и солнцу». Страница 74-я. Располагались лагеря в самом суровом климате — на «…выжженных солнцем нагорьях». Страница 76-я. И самое главное, люди попадали в них без суда и следствия и содержались бессрочно — содержались столько, сколько надо было. «Вам и представить себе трудно, что такое жизнь в лагере. Особенно для тех, кто попал в «отпетые».Тюрьма по сравнению с лагерем — рай …в тюрьме хоть знаешь, за что сидишь. Знаешь свой срок. Год, десять, тридцать — но тебя выпустят». Страница 42-я. Тех, кто плохо перевоспитывался, регулярно избивали — вообще, особо мучили. И так далее. И тому подобное. При этом герои Нгуги ва Тхионго далеки от расхожих схем. Они возвращаются домой и вдруг понимают, что звучащие на митингах, собиравшихся в их честь, лозунги, не вяжутся с их жизнью. Например, тираду о тяжкой лагерной жизни произносит человек, выдавший своего партизанского командира англичанам. Вообще, как иногда бывшие заключённые признаются друг другу, «…все кривили душой — стыдились людям правду сказать, разглагольствовали о верности общему делу, о любви к родине. А …мне стало безразлично, получит страна свободу или нет. Я хотел одного — домой вернуться. Любой ценой! Пусть Кения достанется белым — всё равно!» Страница 76-я. К этому добавляется понимание напрасной личной жертвы: «…такие, как ты, заслужили первыми вкусить от плодов независимости. А что мы видим? Кто разъезжает в длиннющих машинах и меняет их каждый день, словно сорочки? Они пальцем не пошевелили во время войны за свободу, отсиживались в школах, университетах, в разных конторах. А теперь на митингах они громче всех кричат: «Ухуру, славная свобода, за которую мы сражались!» Страница 77-я. Нгуги ва Тхионго, впрочем, не останавливается на этом. Дальше — любовь.

Comments are closed.