Свободы нет, сказал Элиот Уайнбергер

Элиот Уайнбергер не так жесток, как может показаться, жесток его метод — метод ассоциативных списков, — каждый пункт которых взят только в двух его связях из возможного бесконечного множества — с предыдущим номером списка и с последующим. Начало цепочки, конечно, произвольно — о печенье мадлен Элиот Уайнбергер, разумеется, вспоминает, но в каждом пункте, если читательская мысль отлетает на сторону, автор возвращает её обратно и заставляет следовать за собой дальше. Держит её на привязи. У читателя возникает ассоциативное голодание, — сходное, по-видимому, с голоданием сенсорным, — порождающее галлюцинации, но невизуальные, — назовём их впечатлением. Или мечтаниями. А лучше — волшебством. Читателю кажется, что он прикасается к чему-то необыкновенному, прекрасному, он испытывает чувство воодушевления, его охватывает желание умственного труда, свободы и любви к людям, хотя читает он при этом текст о европейском расизме или о красных кхмерах. «…любое суждение о Джеймсе Лафлине следует начинать со Списка», — так Элиот Уайнбергер начинает эссе «Джеймс Лафлин». Страница 263-я. В книге «Бумажные тигры». Издательство Ивана Лимбаха. 2007-й год. Санкт-Петербург. Перевод А.Драгомощенко. От списка захватывает дух, хотя указанное эссе наиболее далеко от метода. Образцовое сочинение в отношении метода — «Грёза Индии», ведущая читателя от «…ибо Индии дал имя Ной, и царь её именуется Царь знаний» до «…в Индии птицы и звери совершенно отличны от наших, за исключением одной — перепёлки». Страница 30-я и страница 40-я. Перевод М. Хазина. Формально — это череда цитат, взятых из европейской литературы доколумбовой эпохи. Метод явлен, но читатель ничего с ним поделать не может — никак не может уйти по собственным мыслительным тропинкам. Ещё пример: от охоты на тигров при помощи обезьяны и книги в начале и до улыбки женщины в конце — и невозможно сделать даже шага в сторону — это эссе «Бумажные тигры». Иногда Элиот Уайнбергер как будто даёт читателю свободу, в одном из пунктов отправляет его по дополнительному маршруту, но этот маршрут через несколько шагов возвращает читателя обратно к основной цепочке ассоциаций. Или, вообще, к её началу. Свобода, даруемая читателю, имеет оттенок назидания в том смысле, что свободы нет. Хуту, бросали тела ненавистных им тутси, в реку Кагера, — так заканчивается эссе «Водопады». Кагера впадает в озеро Виктория. Из озера Виктория вытекает река Виктория-Нил, которая, пройдя через несколько озёр и водопадов, обретает имя Альберт-Нил, а в Судане — Горный Нил, а потом — Белый Нил. В Хартуме Белый Нил встречается с водами Голубого Нила, «…текущего с плоскогорий Эфиопии. Хуту, таким образом, полагали, что они шлют детей Хама домой». Страница 242-я. Перевод М.Вольфсон и И.Кушнарёвой. Здесь Элиот Уайнбергер оставляет читателя одного. Свобода. Но читатель должен вообразить, что тела тутси, тысячу шестьсот миль плывшие по течению рек, теперь должны плыть против течения — подниматься по Голубому Нилу на эфиопские плоскогорья. Представить это невозможно. Поэтому читатель отправляется вниз по реке и оказывается, в конце концов, в Средиземном море у побережья Палестины, где в древности «…местные люди изготавливали из морских раковин пурпурный краситель». Страница 196-я. То есть, оказывается в начале эссе «Водопады». Читателю урок.

Comments are closed.