Китайский герой

Что нужно сделать для того, чтобы стать героем китайской художественной литературы? Ответ, который без труда выведет любой читатель сборника «Сорок третья страница. Китайская проза XXI века», гласит: надо придти. Издательство Каро. Спб. 2011-й год. Китайский герой — это пришелец. Он мигрирует из одной провинции в другую, из деревни в город, из страны в страну, из будущего в прошлое, из областей трансцендентных в текущую реальность. Крайняя форма пришельца — чудовище из повести Чэнь Инсуна «Монстр». Перевод Н.А.Спешнева. Оно вызывает череду трагических событий вокруг горной деревушки. Возможно, однако, что чудовище — лишь плод коллективного крестьянского воображения — фантом. Монстр — это образ чужого, которому «мы» приписывает преступления как раз этим «мы» совершённые. Китайские писатели часто говорят от имени «мы», иногда занимают позицию «над схваткой», но, кажется, никогда не становятся на точку зрения пришельца. Героиня повести Цяо Е «История болезни Е Сяолин» — перевод Н.А.Спешнева — родилась в деревне, за пределы которой действие повести не выходит. Формально она не может считаться пришельцем. Но в силу своих культурных и психических особенностей она воспринимается односельчанами как горожанка. Они не могут объяснить себе, как она могла появиться среди них. Герой рассказа Хань Шаогуна «Сорок третья страница» перебирается из настоящего времени в прошлое. Там, среди соотечественников и предков, он на собственном теле испытывает, что такое быть среди них чужаком: «…полицейский …врезал мне в челюсть …в вагоне раздались крики: «Долой сучьих шпионов! Долой вредителей! Долой американских империалистов и реакционеров!» …если бы не проводница, то какой-то старик ткнул бы ему в голову зонтом, а чей-то ребёнок в него чуть не плюнул». Страница 253-я. Перевод А.А. Родионовой. Но в итоге он выносит из прошлого представление о единстве и способности своего народа к жертве, которые ныне им утеряны. То есть, теперь, с этими представлениями, он и в родном времени оказывается чужаком. Позиция героя рассказа, кстати, наиболее близка к тому, чтобы считаться авторской — однажды персонаж даже обвиняет писателя в своих бедах. Необычная близость позиций автора и чужака и заставляет, как сказано в аннотации к рассказу, считать его авангардным. Чужаки приносят с собой новые обычаи, речь, идеи, одежду и повадки, но часто и нарушение табу, а иногда и настоящие социальные потрясения. Гуля и её сын Даут из повести Лу Минь «Благодеяние умершего», приехавшие из Синьцзяна, одаривают жителей городка в глубине страны не только новой манерой одеваться, держаться на людях и необычным акцентом, но и вызывают в них уже как будто отжившие воспоминания о полигамной семье, а вместе с ними представление о том, что между людьми возможен более широкий круг ответственности, взаимопомощи и жертвенности, чем тот, к которому они привыкли. Пришельцы, о которых говорится в рассказе Вэй Вэй «Женщина Да Лаочжэна», принесли в приморский посёлок торговлю, в том числе телом и чувствами. Однако только персонаж рассказа Чжэ Гуя «Пощады не будет», Лю Кэ, обокравший влюблённую в него женщину и её дочь, заслужил прямо звания «чужака». Его мать была иностранкой, да. Но звания «чужака» он добился сам.

Comments are closed.