Занавес

Книга Милана Кундеры «Занавес» закончилась. Закончилась неожиданно и обидно. На странице 238-й. Впрочем, так часто бывает. Едва войдёшь с автором в духовный контакт, как вдруг звучит: «…ибо история искусства тленна. Лепет искусства вечен». И всё. Страница именно 238-я. Издательская группа «Азбука-классика». 2010-й год. Спб. Перевод Аллы Смирновой. Иди теперь за новыми книгами. Я сходил: Джон Фаулз, Всеволод Емелин, Альфред Жарри и современные китайские писатели — это мои новые избранники. Но сначала хочу сказать о книге только что прочитанной. Милан Кундера заявляет в ней об отказе бытовать в русском контексте, что на деле означает бытование в нём, иначе отчего бы он отказывался? От русского контекста не отказывались ни Чинуа Ачебе, ни Нгуги ва Тхионго, ни То Хоай. С их стороны отказываться от него было бы большой глупостью — его у них не было. А если и был, то отрывочный. Случай Милана Кундеры хорошо иллюстрирует ситуацию влияния: пока на одной стороне утверждают о недостатке русской духовной силы — на другой стороне уже воют от её избытка. Пока русское духовное влияние пробьёт средней толщины обывательскую кожу, тонкокожие от этого влияния погибнут. Милан Кундера несомненно тонкокожий. Его контекст — избыточно русский. Или, во всяком случае, присущий как писателю, так и русскому читателю, то есть, мне. Я его понимаю. Его желание выброситься из него простительно. Исторические события, которые он называет, известны, настроения, которые он выказывает, понятны, писатели, которых он упоминает, прочитаны и мной, за редким исключением. Его наблюдения необычны и остры, но это наблюдения сделаны здесь, в этом круге вещей, и выводы из этих наблюдений тоже остаются здесь. Нет ничего, перед чем читатель бы остановился как перед каменной стеной. Логические построения писателя можно продолжать. Непонимание существует, да, но оно не выходит за определённые границы. В 1918-м году, например, в Пензе белочехословаки застрелили, сами того не желая, — случайно — отца русского поэта Анатолия Мариенгофа, будущего имажиниста. Можно свалить всё на словаков, но не думаю, что это выход. В том же году десятки белочехословаков погибли в Нижнем Тагиле — я видел памятник, установленный в их память. Всё события трагические, но чем они угрожают русскому контексту, в который они же и погружены? Не трудно заметить, что они не разрушают его, а укрепляют, как не разрушает его неприятие Милана Кундеры. Неприятие — это не безмолвие, не забвение. Неприятие — это признание живого факта. Разумеется, эссе Милана Кундеры не посвящёно специально русско-чешским культурным взаимодействиям. Русских в нём он назвал всего-то раза три-четыре. Судя по аннотации, эссе посвящено истории романа. Я не заметил.

Comments are closed.