О чём кричит начальник лагеря?

Жозеф де Местр не понимает анекдотов о русском народе, которые сам же собрал. Возможно, не понимает намеренно, потому что понимание их подорвёт его убеждения. Наталья Трауберг в книге «Сама жизнь» упоминает о том, как она не понимала, живущий с ней рядом целый народ — советский: понимание она табуировала словом ryleau. То есть, скот. Нельзя понимать! Невозможно понимать. В девяностые годы ей пришлось в силу непреодолимых причин сблизиться с некоторыми представителями ryleau — она начала их слышать, но понимать так и не стала. Непонимание ради сохранения концепции: новые данные разрушат её, а она — сама по себе ценность. Нечто похожее происходит в романе Герты Мюллер «Качели дыхания». Издательство «Амфора». 2011-год. Санкт-Петербург. Перевод с немецкого М. Белорусца. Глава «Последняя капля счастья Ирмы Пфайфер» — случай как раз намеренного непонимания при встрече с русской действительностью. Вторая половина сороковых годов. Немецкий лагерь в Горловке, Украина, Советский Союз. Главный герой романа, он же рассказчик, работает на стройке. Происходит несчастный случай — работница падает в яму с известью. Она немка. Рассказчик — немец. Он слышит её крик: «Что-то вроде помогите-помогите или больше-не-хочу — толком не разобрать». Страница 69-я. Это первый случай непонимания: не понимает немецкий язык. У ямы оказывается начальник стройки, который закатывает истерику — размахивает лопатой, грозит, оправдывается, приказывает рабочим не подходить к яме, и так далее. Начальник кричит по-русски: что она сама упала, что рабочие видели, что саботажники должны умереть, раз они этого хотят — в общем, он выдаёт длинный и сложный текст. Рассказчик его понимает, хотя раньше говорил, что по-русски не понимает даже простых команд. Это второй случай непонимания — понимает русский язык, но так понимает, что читатель начинает подозревать начальника стройки в убийстве работницы. На вечерней поверке уже начальник лагеря устраивает истерику — орёт, брызгает слюной, бросает перчатки, ему их подают, он снова их бросает. Сцена дикая, русского офицера никак не украшающая — это да. Начальник лагеря кричит по-русски. О чём? Рассказчик его не понимает. Возникает подозрение и в отношении начальника лагеря — не сообщник ли он того начальника? Это третий случай непонимания — рассказчик снова не понимает по-русски. Весь вечер до самого отбоя немцы вынуждены были маршировать, перестраиваться, рассчитываться по номерам и так далее. За что их наказывали? Рассказчик молчит. Время спустя возникает версия случившегося: работница решила сократить путь, пошла по доскам над ямой и в неё упала. Есть свидетели — немецкие строители. Но рассказчик не понимает и на этот раз: «…предполагать можно разное. Но знать наверняка ничего нельзя». Страница 71-я. Конечно. Но при этом, несмотря на упрямое непонимание рассказчика, ясно видно, что гибель работницы не была делом похвальным — отсюда истерики, — наших начальников ждут неприятности. Но, если это признать, появится новое знание, а настроение и сама концепция романа рухнут. Стоять до последнего — не понимать.

Comments are closed.