Странно

Много странного есть в книге Натальи Трауберг «Сама жизнь». Издательство Ивана Лимбаха. 2009-й год. Санкт-Петербург. С восхищением она рассказывает о литовском католическом священнике, который развлекался ковкой свастических символов — крестов, вписанных в солнце. Он красиво определял литовское католичество, как «национализмус и язычество». Странно не то, что он ковал — странно то, что она, последовательная христианка, языческим восхищалась. С благодарностью она говорит о людях, которые в течение полувека помогали её семье, после социального падения её отца. Помощь — это не странно. Странно, что несколько лет спустя мы находим её отца и её саму в составе какой-то советской делегации в Лондоне. И странно, что она ту помощь душевно принимает, хотя случай с отцом в конце концов оказывается лишь неприятным эпизодом. Странна длительность этой помощи — полвека. Странно, что человек, называющий себя противником всего советского, оказывается при этом работником идеологического предприятия — крупного советского издательства — и туристом в Лондоне в начале шестидесятых годов. В Лондоне она попадает под присмотр советских спецслужб — это не странно, — но странно, что ей позволяют сбегать из-под опеки, посещать какие-то издательства, разговаривать с интересными людьми и гулять в одиночестве. Не странно, что самыми счастливыми годами в своей жизни она называет вторую половину сороковых и почти все пятидесятые до рождения детей — кто же не был счастлив в молодости? Странно, что при этом она отказывает всем остальным в счастье университета и бессемейной вольности, говоря, что пятидесятые годы советской эпохи лучшие, а всё остальное — мрак. Детство — время полной зависимости от чужой воли — это тридцатые. Гормональная отроческая буря — сороковые. И лучше о них ничего не говорить. Зрелость — это шестидесятые, семидесятые и начало восьмидесятых: семья, труд и прочее, мерзкое — Брежнев да Олимпиада. Юность и старость, по её словам, лучшее время жизни — у неё они совпали с пятидесятыми и девяностыми. Сначала ты молод и тебе хорошо, а потом у тебя появляется время, ты вспоминаешь о молодости и тебе снова хорошо. Гордыня человеческая — объяснять историю собственной физиологией. Хотя, конечно, Советская власть, как, впрочем, и всякая друга, обещала больше, чем просто жизнь — она обещала бессмертие и вечную молодость. А Наталья Трауберг рано поняла, что обещанное исполнено не будет. Отсюда её неприятие культа героев — парашютистов и физкультурниц. Отсюда, наверное, и христианство. Всё это не странно. Странно, что при этом она не замечает, как новое время обещает тоже самое, только посредством таблеток и хирургии. И однажды этому времени будет предъявлен счёт — обещали. Но вот главная странность: это книга рассказана человеком, который как будто не просто не любил Советскую власть, но, кажется, душевно всю жизнь только этим занимался. Ни одного отступления не сделал. Физически, например, переводил, а душевно — всегда не любил. Невозможно в это поверить. Неправда это, хотя неправда странная.

Comments are closed.