«Мы»

«Мы» годится для памфлета. Можно сказать, что «мы» были преданы монархии, ненавидели республику и верили в бога. Но уже нельзя сказать, что «мы» были хорошими сыновьями, потому что это требует пояснений и оговорок — часть «мы» были хорошими дочерьми. А это уже не памфлет. В силу природных причин из «мы» выделяются элементы не совпадающие с «мы», затем оказывается, что «мы» из этих несогласных друг с другом элементов и состоит, а затем вдруг становится ясно, что «мы» есть только один из этих элементов, пусть и очень важный. Остальные — «я». Применительно к роману Жана д’Ормессона «Услады Божьей ради» этот элемент — дедушка рассказчика. Издательство «Этерна». Москва. 2009-й год. Перевод В.А.Никитина. Дедушка верил в бога, был предан монархии, уверял, что не знает мотива «Марсельезы», третировал женщин, не любил путешествовать и так далее. Отдельный человек. Дедушка был «мы» только в воображении своего внука, полном горячечных поэтических образов. Но, поскольку рассказчик Жана д’Ормессона сознаваться в этом не желает, назовём дедушку мы-дедушкой. Упадок «мы» будет означать старость дедушки. Примерение «мы» с республикой — отчаяние дедушки, вызванное гибелью его сыновей на фронтах Первой мировой войны. Невиданная кровожадность республики подавила в «мы» верность белому знамени. Конфликт «мы», то есть старой родовой знати, с представителями промышленной и банковской буржуазии — ничто иное как конфликт свёкра и свекрови со своими невестками. Всё это род социологической и историографической поэзии — отсюда «мы-дедушка», то есть симбиоз образа и его физического носителя, формула промежуточная, ждущая отделения из неё дедушки, а из дедушки — самого обыкновенного человека со своими страстями, а потом и без таковых. Первым от «мы» отделился рассказчик. Затем — на примере невесток — стало ясно, что «мы» далеко не универсально. Затем от «мы» отделился отец рассказчика, то есть сын «мы». Рассказчик замечает, что у отца есть своя собственная философия, свои литературные вкусы, что отец либерал, чтобы это ни значило, то есть другой, единственный, поскольку других либералов в родовом замке не водилось. Отец вынужден скрывать свою особость — он «мы-отец», принадлежащий отчасти «мы» — дедушке рассказчика, — а отчасти себе. В связи с распадом «мы-дедушки» распадается и особая мифология «мы», которая по времени якобы охватывает целое тысячелетие. На самом деле это мифология деда, сына и внука, не выходящая за пределы этого мгновенья их совместной жизни — она творится и существует только сейчас. Конечно, есть семейные архивы, но в живой памяти потомков нет даже прадедов. Героям романа Жана д’Ормессона известен основатель рода, крестоносец Елиазар, но его можно спокойно считать сыном солнцы. Или внуком Ноя. А такой основатель может быть у любого человека, который обладает поэтической и исторической наглостью. Знатные хранят память о предках точно так же, как и незнатные. Нет никаких Иванов, не помнящих своего родства, потому что нет Иванов, помнящих своё родство.

Comments are closed.