Три источника, три составные части феодализма

«Презирая наши привилегии, Республика придумала несколько ужасных механизмов, дабы разрушить наши устои и унифицировать общество. Таковыми стали всеобщие выборы, обязательная воинская повинность, образование для всех», — заявляет от имени французской земельной аристократии рассказчик романа Жана д’Ормессона «Услады Божьей ради». Страница 56-я. Издательство «Этерна». Москва. Перевод В.А. Никитина. 2009-й год. Правда, случай Рене Мишель, консьержки, героини романа «Элегантность ёжика» Мюриель Барбери, свидетельствует о другом — социальная и культурная унификация не состоялась. Но Рене Мишель не видела руин феодальных семейств изнутри — она не может считаться надёжным свидетелем. Для неё и японский торговец электроникой был пришельцем с другой планеты, что уж она могла увидеть в представителе родной родовой знати, если бы вдруг встретилась с ним — загадка. Рассказчик Жана д’Ормессона отказывается рассматривать подробно влияние, которое оказали всеобщие выборы на состояние его рода, — от греха подальше, — и сразу переходит к всеобщей воинской повинности. По-видимому, семья рассказчика не примирилась с всеобщими выборами до сих пор. С республиканской армией дело обстояло по-другому, всё-таки земельная аристократия была сословием военным, но и здесь не всё просто: «Боевое братство объединяло нас с республиканской армией, даже когда мы находились в противоположном лагере. Нам были по душе её порядок, её иерархия, её мощь и элегантность. Это были не наш порядок и не наша иерархия. Не наша мощь. И не наша элегантность, естественно, ни с чем не сравнимая». Страница 57-я. Понадобилось жертвоприношение Первой мировой войны, чтобы примирение состоялось: триколор начал пользоваться уважением, а самые отчаянные и юные аристократы принялись насвистывать «Марсельезу». Через сто двадцать лет после революции революционные символы получили порцию аристократического уважения, и то лишь потому, что были снова обагрены кровью и ещё какой! Разумеется внутри многие оставались верны белому знамени монархии. Впрочем, согласно законам психики, внешнее постепенно становится внутренним, — вечно лицемерить человек не может. Школа для аристократии была случаем более тяжёлым, поскольку именно школа делает французов со всеми их республиканскими предрассудками и достоинствами, а «мы» как раз ставили на первое место преданность монархии, на второе уже — Франции. Почти как у нас: на первом месте интересы свободы и частной собственности, на последнем — России. Список интересов, которые важнее страны, можно, разумеется, длить и длить. И школа нанесла, по-видимому, аристократии самый серьёзный урон — расправилась с её молодыми поколениями. Школа, армия, выборная система. Отсюда становится ясно, как будет возрождаться аристократия в частности и сословное (кастовое) общество в целом. Будет разрушена школа. В условиях привычки людей к всеобщему образованию, школы формально сохранят свои названия, но отличие школы от школы будет так глубоко, что при неформальном их сравнении, одну из них школой назвать будет нельзя. Армия станет профессиональной, а затем наследственно-профессиональной, то есть сословной. О всеобщих выборах, раз французский рассказчик обходит эту тему стороной, тоже помолчим. Пора искать себе крестьян. И господина.

Comments are closed.