Нос

Вогнутое символизирует вагину, выгнутое — фаллос: считайте, что курс подготовки молодого психоаналитика пройден. Вогнутое и выгнутое составляют сферу, то есть гармонию женского и мужского начал — вечное порождение и вечное умирание.  Так, по-видимому, думают юные и не очень персонажи романа Мюриель Барбери «Элегантность ёжика». Сложность заключается в том, что Мюриель Барбери в курсе этого курса. Другими словами, знак, о котором она говорит, отсылает не, например, к фаллосу, а к самому себе. Читатель видит не знаки оставленные истиной, а знаки, которые ничего не значат. Просто выгнутое. Просто вогнутое. Оговорка — это оговорка, описка — это описка. Но как это вынести после всего, что было в двадцатом веке? Мюриель Барбери говорит: давайте, сделаем так, чтобы знаки были связаны с истинами, но не настоящими, а как бы со знаками второго ряда. Разница между ними будет заключаться в том, что первые не будут табуированы, а вторые как бы будут. Выгнутое отошлёт читателя к фаллосу, но этот фаллос будет не реальный мужской половой орган, а некий знак, находящийся в голове, да. Но запретный. Или полузапретный. Знак второго ряда породит знак третьего ряда, то есть половой акт, которого на самом деле не было. При этом «был-не был» имеет отношение только к внутрикнижной реальности. Тогда у знака будут глубина и сфумато. Рене Мишель, консьержка, героиня романа, отправляется на вечернее чаепитие к господину Одзу, богатому японцу, поселившемуся в одной из квартир, за которыми она присматривает. Пить чай с работницами считается занятием безнравственным — так считает сама Рене Мишель. Одзу её разуверяет. Символично, что ради того, чтобы освободить квартиру для японца, Мюриель Барбери пришлось умертвить французского гастрокритика, который, по-видимому, символизирует некое говорение о еде и, одновременно, неспособность дать еду, соответствующую этому говорению. Рене Мишель впервые в жизни идёт  в парикмахерскую — остриженные волосы символизируют… Она обряжается в платье умершей женщины, что в свою очередь символизирует — ничего хорошего это не символизирует. В квартире Одзу под аккомпанемент японской эгалитаристской — это какое-то извращение — риторики она символически услаждает все значимые части своего тела. Она видит картину, на которой изображены устрицы — это первое. Она с наслаждением всасывает японскую лапшу. Она сообщает читателю, что у неё маленький мочевой пузырь — важная деталь в контексте чаепития. Она наслаждается видом, запахом и фактурой туалетной бумаги, которой пользуются богатые люди. В один из сложнейших моментов чаепития на неё обрушивается музыка Моцарта. Реквием. Эрос-Танатос. Всё наслаждение её при этом погружено в образы русской классической литературы — кошек Одзу, например, зовут Кити и Левин. «Вы поворачиваете головку не в ту сторону», — простодушно замечает Одзу. Но это не значит, что Мюриель Барбери не водит читателя за нос. Ой!

Comments are closed.