Когда? Где? Кто?

В «Последнем мире» Кристофа Рансмайра не на что опереться и не за что зацепиться. Не нравится — обращайтесь в «Эксмо» и «Валери-спд»: вещь, по идее, вечная, издали её только в 2003-м, гарантия ещё не закончилась. Время — вроде бы начало нашей эры, примерно через пятнадцать лет после высылки Овидия из Рима, а есть кино (упоминается какое-то итальянское послевоенное), автомобили (не указаны ни модели ни марки), выходят газеты (не указано какие), издаются бумажные книги в переплётах (книги Овидия, естественно), тут же бродят какие-то подозрительные останки овидиевых фантазий, но средств связи нет — ни телефона, ни сети, ничего: Овидий пересылает домой письма с оказией, они идут неделями от Томов до Рима, так долго, как будто поэт воспользовался услугами «Почты России». Всё медленное, долгое, тягучее. Нет авиации, нет спутников, нет анальгетиков. Традиция показывать кинофильмы на белых стенах домов отсылает нас к сороковым или пятидесятым годам прошлого века, но за это никто не поручится. История с высылкой императором Овидия описана так, будто речь идёт о каком-нибудь (анти)советском поэте и Генеральном секретаре. Или вещи не на своём месте, или время не на своём. Место расположения Томов тоже не внушает доверия: вроде бы Румыния — румынов нет. Томы — нынешняя Констанца, когда-то сюда русские восставшие матросы угнали броненосец «Потёмкин». Броненосца тоже нет. Все герои живут с психическими отклонениями от небольших до клинических. Рассказчик Котта, наверное, с самым серьёзным. Есть подозрение, что это ничто иное, как сон опьянённого Котты, а то и самого Рансмайра. Но не хотелось бы так думать: оказаться в чужом сне — это самое стрёмное, что может произойти с рядовым, ни в чём не замешанным, читателем.

Comments are closed.