Санта-Барбара-Глобалия

Глобальная Санта-Барбара. Одно из неуказанных точно её подразделений: «…удушливый запах жасмина и мазута, нещадное солнце, трупы в шкафах политических партий и офисах нефтяных компаний, обезглавленные тела…» Юлия Кристева. Смерть в Византии. Издательства аст и «Хранитель». 2008-й год. Москва. Страница 15-я. Перевод с французского Т.В. Чугуновой. Много славянских имён, но, вообще, имена и фамилии здесь есть на любой вкус. Граждане, «…потерявшие в этой проклятой стране свои ориентиры, для забвения всего, что их окружало: галопирующей инфляции, роста коррупции, административной чехарды, отсутствия политических целей, а заодно и будущего», отдаются кому угодно — то сектам, то наркомафии. Страница 16-я. Впрочем, между сектами и наркомафией ведутся настоящие войны. Правительство, поскольку «…нуждалось в финансовой помощи международного сообщества, чтобы выжить …сочло необходимым …проводить жестокий курс». Страница 16-я. Именно в эту мясорубку Юлия Кристева отправляет свою главную героиню, французскую журналистку. Она должна добыть для последующей перепродажи историю серийного убийцы, действующего как раз в Санта-Барбаре. За героиню не следует беспокоиться. Её подход к делу вполне профессиональный: «…ухватившись за потребность этих мерзавцев в благопристойном имидже в глазах парижской газеты …лишь непосредственный контакт …мог бы развеять настойчивые и весьма тревожные сомнения общественности по поводу незаконных видов деятельности…» Страница 20-я. Так она добивается интервью. Впрочем, вряд ли читателю придёт охота сомневаться в тех, кто даёт интервью парижским газетам. И в парижских газетах тоже ему не придётся сомневаться. Но свобод, кроме газетных, здесь нет. Гражданам дозволяется «…почесать свой сексуальный орган — язык, предаться оральной мастурбации, впасть в эпилептический припадок, единственно допустимый в обществе, зайдясь в неутомимом, экзальтированном многоглаголении». Страница 20-я. И только. Мыслящий класс Санта-Барбары поражён языковыми эпидемиями, в результате которых он потерял способность к чистым и ясным высказываниям. Один из насельников Санта-Барбары, некто Себастьян Крест-Джонс, однажды, например, осознал, что «…то, что он считал своей предрасположенностью к несчастью, или — как по-научному именовала это его жена .., — патологической склонностью к нигилизму, было не чем иным, как консубстанциональной странностью». Страница 25-я. Возможно, речь идёт о единосущности, например, творению. Или Творцу. Или всему сущему. Не знаю. Правда, предложением спустя он выбирается из терминологической свалки, и даёт понять читателю, что речь идёт о попытке бегства: «…если однажды ему предстояло, согласно буддистской вере, в кого-либо перевоплотиться, это непременно будет птица». Страница 25-я. О надежде на бегство, потому что из Санта-Барбары некуда бежать — везде Санта-Барбара. Однако Крест-Джонс находит выход: в нём самом есть «транзитная зона», которая стала «…его тайным садом». В ней он предаётся «галлюцинациям-переживаниям», подобно тому как в годы Второй мировой войны в японском концлагере галлюцинировал мальчик Джим, главный герой романа Джеймса Балларда «Империя солнца». Внутренний эмигрант! Других в Санта-Барбаре нет.

Comments are closed.