Принял музыкальную смесь

С наслаждением пробираюсь через лес неожиданных метафор, созданных Дэвидом Тупом в книге «Искусство звука, или Навязчивая погода». Совместное издание аст и «Адаптек». Перевод А. Скобина и А. Тяжлова. Москва. 2010-й год. Ведь термины — это метафоры, не так ли? «Опыт звуковых событий» на странице 5-й. «Противостояние чувству фрагментации», «резонирующее пространство помещений», «звуковой ландшафт городской и естественной среды», «волны давления и психоакустика» на странице 6-й. «Звуковые скульптуры» на странице 13-й. «Инфраструктурные медиа» на странице 14-й. «Цифровая вода» на странице 15-й. «Минимальные звуковые источники, такие как синусные волны», «перцепционная агрессия» на странице 20-й. «Тотальное переживание, затирающее чистую информацию» на странице 22-й. «Японский звуковой андеграунд», «исполнитель на технологии» на странице 28-й. И так далее. Ничего не понимаю, но интересно. А так же почти на каждой странице встречаю острые философские и поэтические сентенции вроде этих: «…пытаясь слушать всё подряд, я почти разрушил своё желание слушать вообще». Страница 9-я. «…в результате экспансии материалов и технологических процессов, способных создавать звук, со всеми разновидностями звуков можно обращаться как с музыкой». Страница 13-я. «…корпорации начинают утрачивать склонность к невынужденным инновациям. …вера в то, что технологическое развитие, коммерция и художественный эксперимент могут маршировать рука об руку, насвистывая весёлый импровизационный мотив, оказалась хрупкой». Страница 14-я. «…каждый, кто более тридцати лет связан с музыкальной индустрией, страдает от избыточной осведомлённости. Такой недуг возникает от травм, которые регулярно получаешь в этой профессии». Страница 35-я. «Принять музыкальную смесь» — это из этой же книге. Страницу упустил. А так же читаю невероятные истории о безэховой камере, в которой якобы можно услышать биение тока собственной крови и потрескивание электрических линий нервной системы. Страница 11-я. Или отчёт о прослушивании музыки в той же безэховой камере: «…толстые змеи ползли вверх по моей спине, делали круг внутри черепа, потом круг снаружи, потом сдавливали живот». Страница 20-я. Или пересказ статьи, в которой исследуются «…политические последствия композиционных симпатий Кейджа к тишине, особенно к тому, как его молчание как тайного гомосексуалиста в гомофобную эпоху Маккартни (не Маккарти!) и холодной войны пересекается с эстетикой, переосмысляющей значение шума и тишины». Страница 73-я. А так же восхищаюсь неклассической транслитерацией имён собственных, например таких, как японский театр «Нох», философы «Делюз», «Гуаттари» и писатель «Бекетт» на странице 47-й. Раз перевод имён неточен, значит и всё остальное может быть переведено неточно. Но неточности — непривычности — транслитерации здесь не раздражают, но создают возможность новых миров, населённых неизвестными пока что гениями. Для меня, ищущего способов бежать от Томаса Бернхарда, вызвавшего у меня пароксизм детских воспоминаний, нельзя и представить ничего лучшего. Одна из деревушек близ Зальцбурга — а это родина Томаса Бернхарда — является, правда, на странице 30-й, но не надолго. И не на больно.

Comments are closed.