Гегель: паровозы не летают

Не спал ночь — думал о фильме «Край». Немецкая девушка моет грязный паровоз своего русского друга. Мужики весь фильм меряются паровозами. Сталкивают их. Бодаются. Демонстрируют друг другу манометры — у кого давление в котле — в пещеристом, то есть, теле — больше. Но редуцировать образы до привычных фаллических символов не удаётся. Победе «Густава» над «Фишманом» предшествуют грандиозные ментальные сдвиги: паровоз не летит. В старой символической системе паровоз должен был лететь. Как тот, что был захвачен бродягами и сумасшедшими Эльдара Рязанова. Когда паровоз встречает на своём пути разрушенный мост через реку кажется, что в духе голливудских автомобильных гонок он перелетит через неё. Но вдруг он требует для себя моста, пусть самодельного. Мужчина и женщина — вдвоём — не взмывают ввысь, а возводят для своего паровоза переправу. Марк Шагал и его летающие женихи, невесты и домашние животные нам больше не помощники. Вернулась гравитация в виде абсолютного духа, который в истории, как известно, проявляется в борьбе национальных духов — в фильме это паровозы: «Густав», «Фишман» и условно русский паровоз с распятой на нём шкурой бурого медведя. Национальный дух осознаёт себя в народе, но пусть на этот раз он осознает себя в локомотиве на паровой тяге. А через него — в индивидуальном духе. У каждого паровоза в фильме «Край» есть машинист, у каждого машиниста — помощник. Протагонист и антагонист в одной кабине. Вот ещё один источник развития. Читать фильмы теперь надо не по Фрейду, а по Гегелю. «Густав» победил «Фишмана». Толпа русских по неизвестной причине радуется его победе, хотя только что была против. Власть «Густава» и власть «Фишмана», несмотря на то, что они есть проявления разных национальных духов, в основе своей одно и то же. И покоится она на одних и тех же посылках и уловках, в том числе на чувстве вины. Единственная женщина, которую пытаются в фильме изнасиловать — это немецкая женщина. Её же здесь преследуют, изолируют, отторгают, много раз пытаются застрелить, утопить, растерзать, удушить и заморить голодом. Нетрудно догадаться, что «Густав» ещё напомнит толпе об этом. Да, собственно говоря, фильм это уже сделал. Во время правления «Фишмана» в основе чувства вины русских лежала память о погромах, которую активировали при малейшем неверном их движении. Вообще, всякому претенденту на место русской элиты есть что предъявить русскому народу. А тому деваться некуда: он убил и съел своего священного медведя, а над шкурой его надругался. Его собственный дух из себя им самим выеден. У него перед собой огромное, неподъёмное, неискупаемое чувство вины. Дай русскому народу править самим собой, так он сам себя за эту вину и убьёт. Густав! Густав! Иди сюда! Herr Gustav, komm her!

Comments are closed.