Радости детства: гражданское общество

До шестнадцати лет я не видел на территории своей деревни ни одного милиционера. По телевизору их показывали — это было. Никогда я не видел в деревне ни милицейских автомобилей, ни мигалок. Может быть, кто-то проходил ночью или быстро проезжал на автомобиле? За исключением одного случая: двоюродный брат моего товарища поступил на службу в милицию — в каком-то городе — и пришёл в наш сельский клуб в форме. Просто так. Мой товарищ высмотрел желание похвастаться, и принялся подтрунивать над ним сначала по-братски, а потом, всё больше заводясь, и не по-братски. И не по-детски. С его языка слетали не язвительные, но оскорбительные слова. Откуда бы он мог их знать? Не знаю. Милиционеру не нравился разговор. Он сдерживал себя. А я стоял и ждал, когда же моего товарища арестуют. Или застрелят. Ничего не случилось. Наш участковый жил в соседнем селе. Однажды мы с отцом ехали на мотоцикле, и отец сказал: — Давай, оденем каски, а то нас Слава (к примеру — не помню имени) оштрафует. — А кто такой Слава? — Участковый. Так я узнал о существовании участковых. И больше о них ничего не слышал. До участковогоо было километров шесть. Телефонная связь была плохая. Если что-то случалось, ещё подумаешь — идти или нет. Как же выходили из положения, если преступление не тянуло на шестикилометровую прогулку по раскисшим полевым дорогам? Существовала толстая-толстая общественная подушка, которая останавливала человека на дальних подступах к милиции, а там и к суду: а что люди скажут? А партсобрание? А школа? А можно ещё и на колхозном собрании засветиться. Или по свойски получить в морду. Или посидеть, поговорить, повиниться и получить прощение. В селе, где жил участковый, была ещё и церковь. Голос священника звучал. Я однажды слышал. Разве это не то гражданское общество, которое с таким упорством ищут последние двадцать лет? Поступки и проступки, за которые в городе человека могли и свободы лишить, тихонько сходили на нет — становились анекдотами и, в крайнем случае, репутацией. Если же человек хотел совершить какое-нибудь серьёзное преступление, то вынужден был уезжать. Из дальних мест к нам доходила молва о его подвигах. За время моего детства и отрочества произошли только два случая, закончившиеся тюрьмой. Однажды ночью столкнулись трактор и мотоцикл. За рулём и того и другого транспортного средства были пьяные мужики. Фар свет ни тот, ни другой не включали. Один погиб, второй — виноват. Если бы родственники погибшего не завелись, то всё обошлось бы и тут. Ещё один мужик что-то не поделил с каким-то начальником и побежал к нему с ружьём, но был схвачен своей женой и возвращён на место. Поздно. Начальник был чужаком — вот беда. Ничего он не понимал в тонко настроенном механизме деревенского общества.

Comments are closed.