Национал-социалистическая культурная политика: проблемы, задачи, перспективы

«Мой круг чтения формировался не только школой и театром, но и, как ни странно это может показаться, национал-социалистической культурной политикой», — пишет в книге «Моя жизнь» Марсель Райх-Раницкий. Книга увидела свет ещё в 2002-м году, но актуальности до сих пор не потеряла. Издательство «Новое литературное обозрение». Москва. Переводчик В. Брун-Цеховой. Страница 87-я. При этом мемуарист далеко не национал-социалист. «Читатели продолжали пользоваться большими печатными каталогами городских библиотек, только названия книг, изъятых из обращения, вымарывались красными чернилами. Имена евреев, коммунистов, социалистов, пацифистов, антифашистов и эмигрантов (в этом списке не хватает, по-моему, только самих нацистов) зачёркивались, но оставались различимыми. …многочисленные красные зачёркивания были мне как нельзя более кстати — теперь я знал, что читать». Страница 87-я. Какая подозрительная небрежность! Немецкие библиотекари должны быть включены в списки бойцов антифашистского сопротивления. Но хорошо, списки. А где брать запрещённые книги? Многие из них «…сохранились в книжных магазинах, на издательских складах и в частных собраниях, и большинство их оказывалось раньше или позже у букинистов, где, разумеется, эти книги нельзя было найти в витринах или на прилавках. Но продавец, если он уже знал покупателя, извлекал эти издания на свет божий, задёшево продавая их…» Страница 88-я. Задёшево — это, конечно, утопия. «…кроме того, у моих родственников и знакомых моих родителей имелись, как было заведено в буржуазных домах, книжные шкафы, а в них немало именно таких книг, вычеркнутых из официальных каталогов». Страница 88-я. И вся эта свобода цвела пышным цветом в нацистской Германии под боком у лучших спецслужб двадцатого века и в отсутствии портативных копировальных аппаратов, телетайпов, факсимильной связи и сети интернет. «Но вот чего я нигде не мог найти — это эмигрантской литературы». Страница 90-я. Ерунда. Из этого затруднительного положения Марселю Райх-Раницкому тоже удалось выйти. Часть эмигрантской литературы, как водится в условиях запретов, публиковала сама национал-социалистическая печать в качестве доказательства каких-то там своих необыкновенных тезисов. А другая часть, поскольку запрет подразумевает деградацию запрещаемого явления, приходила к читателю в рукописном виде. Ужесточится запрет — появятся клинописные таблички. «…Германия в моих глазах — это Адольф Гитлер и Томас Манн. …оба эти имени символизируют две стороны немецкого национального характера, две возможности его проявления. И захоти Германия забыть или вытеснить одну из этих возможностей, это возымело бы губительные последствия». Страницы 96-я и 97-я. Речь по-прежнему идёт о книгах… Национал-социалисты запретили труды Томаса Манна и добились «губительных последствий» — труды Томаса Манна пришлось разрешать с помощью оккупационных войск. Теперь, по логике Марселя Райх-Раницкого, чтобы достичь этого результата ещё раз, необходимо запретить сочинения Адольфа Гитлера. Бедная Германия.

Comments are closed.