Чувство вины потребителя немецкой культуры

Маленький еврейский мальчик едет в Берлин. Первые страницы воспоминаний Марселя Райх-Раницкого «Моя жизнь». Перевод В. Брун-Цехового. Москва. Издательство «Новое литературное обозрение». 2002-й год. Конец двадцатых годов прошлого века. До Второй мировой войны осталось ровно десять лет. Кажется, что уже все понимают, что должно произойти, хотя не говорят об этом. Поляки ненавидят как немцев, так и евреев: они были народом, который хотел избежать участия в новой мировой войне, во всяком случае потому, что, по сложившейся традиции, мировые войны происходят, в основном, на территории Польши. Поляков можно понять. Нужно понять. Таким народом были и русские, которые выворачивались до последнего. Не вывернулись. Внешне семья мальчика ищет спасения от экономических неурядиц у преуспевающих берлинских родственников. Инстинктивно она, конечно, бежит из того пекла, в которое обратится Польша время спустя. Им бы ещё продвинуться дальше на Запад: иногда мигрантам удавалось там спастись. Или уехать в Сибирь, но Сибирь надо ещё вообразить. Бежать необходимо или западнее Востока, или восточнее Востока. Восток, как утверждает Ханна Арендт, в нацистской космогонии, это Польша, Прибалтика, Белоруссия, Украина и западные области России. Семья мальчика выбрала Берлин. Инстинкт самосохранения оформляется как бегство из второстепенных культур в культуру самого высокого разбора. Еврейская культура казалась слишком слабой для спасения, и поэтому маму мальчика, которая заправляла в семье, «…еврейская культура мало интересовала…» Страница 12-я. «Её не интересовало и ничто польское…» Страница 12-я. Польская культура, по её мнению, тоже была слаба. Она выбрала культуру немецкую. Материнскому сердцу не откажешь в предвидении: из трёх совершенно безнадёжных вариантов, она выбрала тот, который таил в себе хоть какую-то надежду. По крайней мере её сын Марсель имеет возможность рассказывать истории своей жизни. И не только из детства. Правда, при ближайшем знакомстве немецкая культура обернулась не вполне тем, что о ней думал мальчик. В первый же день в немецкой школе он становится свидетелем избиения учителем провинившегося ученика палкой. «В Польше-то я не переживал ничего подобного». Страница 27-я. Чтобы как-то успокоить и оправдать себя — это же его культура — Марсель Райх-Раницкий вводит понятие «немецкого варварства». «…в первый же день, проведённый в немецкой школе, я сразу почувствовал нечто такое, что никогда не смог преодолеть полностью… Я имею в виду страх — страх перед немецкой палкой, немецким концентрационным лагерем, немецкой газовой камерой. Короче говоря, страх перед немецким варварством». Страница 28-я. Всё это разговоры в пользу бедных. Немецкая культура, как и всякая другая, едина. Из неё нельзя выбросить никакого варварства без потери качества: выбрасываешь палку и теряешь Людвига ван Бетховена, уничтожаешь концлагеря и прощаешься с «Поршем». И наоборот… Марсель Райх-Раницкий, рафинированный потребитель немецкой культуры. Виновен. И сам это понимает.

Comments are closed.