«Франция — это Корея»

…говорит один из героев романа Паскаля Киньяра «Американская оккупация». Аст, «Астрель», вкт. Москва-Владимир. Перевод Ирины Волевич. В том смысле говорит, что Франция точно так же оккупирована американскими войсками, как и её азиатская сестра по несчастью. Но верить ему нельзя — он опиушник, коксоед, укурок и алкаш. Почему европейские романисты самые острые слова вкладывают в уста самых отъявленных персонажей? Чтобы всегда можно было кивнуть на их порочность и невменяемость? В начале романа автор и сам перечисляет всех, кто покушался на свободу и независимость приречных долин Луары, начиная с кельтов. Действие происходит в городке Мен-сюр-Луар, знаменитом эпизодами из жизни Жана де Мена, автора «Романа о Розе», Франсуа Вийона и Жанны Д’Арк. Список завоевателей впечатляет, но не думаю, что превосходит список тех стран, на которые покушалась сама Франция. В списке нет русских, которые, по-видимому, в 1814-м году до Луары не добрались, — доверимся в этом Паскалю Киньяру, — и в контексте романа это даже к лучшему, потому что все эти завоеватели, особенно последние — немцы и американцы, — завалили страну толстым-толстым слоем мусора — как обычного, так и ментального. Французы пятидесятых годов живут в лесу символов или, если следовать образной системе автора, на помойке символов. Добавьте к этому телевидение, которое на Луаре объявляется как раз в пятидесятые годы. Не один слой символов, а много слоёв — за одним символом стоит другой, а там и третий — Паскаль Киньяр на это внимание обращает. В общем, ситуация была бы безвыходной, если бы у Франции не было детей — одного мальчика, сына ветеринара, и одной девочки, дочери бакалейщика, которые, как только начинали что-нибудь делать — играть, говорить, ссориться, — создавали вокруг себя пространство свободное от символов. Они жили на Луаре. У них был остров, на котором они проводили время. Остров тоже символ, например, освобождённой от символов территории, но поначалу он так читателем не воспринимается — просто остров. Просто дети. Но они взрослеют, и символы принимаются за них всерьёз. На остров вторгаются бутылки кока-колы, — не бутылки кока-колы, а символы рая, — блоки сигарет и, в конце концов, его захватывает наркоман, тот самый, который однажды изрёк сентенцию о Франции и Корее. Какие-то символы они призывают сами, другие вторгаются без разрешения. Выясняется, что символы существенны и не безобидны, что они могут приносить боль, даже если задевают другие символы, укоренившиеся в тебе раньше. Мальчик и девочка непроизвольно держатся корней: христианства, то есть веры праотцов — не отцов, отцы верят в прогресс, — каких-то обычаев, которые, в общем, сводятся к кухне, и поэзии — Вийон, Вийон, Вийон. Всё это очень сильные средства, которые, однако, если и помогают спастись их любви, то в совершенно изувеченном виде. Девочка погибает, сломленная едва ли не как берёзка (ива, точнее), а мальчика автор находит вдали от Родины. Роман-предупреждение. Наверное, опоздавшее.

Comments are closed.