«Я убил уже здесь троих»

«Степным азиатским кочевникам чужда и непонятна озабоченная деловитость европейцев. Человек медлительный, степенный, бездельный — в их понятии почтенный человек: занятый, торопливый, стремительный — достоин всякого сожаления. Мне помнится рассказ о монголе, которого русский спросил, почему его народ так мало работает; он ответил: «Дела нет, все переделали…» В этих странах никто не придумает лишнего дела, и время течет само по себе, как солнечный свет на равнины. Оттого и сурок, лето дремлющий на солнце, зимою и осенью спящий в норе, спокойный и степенный, по убеждению кочевников, несомненно, знатный человек. Они говорят: «Был тарбаган богачом и звали его Курун-бай. Тысячами коров, лошадей, верблюдов, овец владел он, но когда приходили нищие, убогие, он отказывал и ничего им не давал. Тогда за дурной нрав и превращен он был в сурка, которому велено было питаться травой и спать долгую зиму. Сурок покинул свое семейство с криком: «Прощай!» Так и теперь он кричит, вылезая из норы и возвращаясь в нее. А скот его был обращен в диких животных: коровы — в маралов (оленей), бараны — в архаров (горных баранов), козлы — в каменных козлов, лошади — в диких ослов-куланов». И еще рассказывают, будто по знатности своей не любит тарбаган выходить из норы на сырую траву, по росе или после дождя. (…) 

   «Хорошо, если застрелишь наповал тарбагана из лука; худо, если со стрелою уйдет он в нору. Тарбаган обратится тогда в черта: десять человек, целый хошун (волость) не выроет его, целому аймаку (уезд) добыть невозможно». (…)

Потом, когда я спускаюсь к дороге и начинаю раскапывать норы, появляется новый проезжий — пастух. Он весело говорит что-то приветственное, слезает с коня и садится со мною рядом. Мои познания в монгольском языке к тому времени ограничиваются десятком слов, из которых к тому же половина не годится для разговора, так как заключает названия зверьков и птиц. Монгол тоже по-русски ни звука, а потому достает трубку из-за голенища, закуривает, весело щурит щелки глаз и блестит зубами. Я показываю ему ловушки, даю бинокль, знаками поясняю, что охочусь за тарбаганами. Это его сразу заинтересовывает, он осматривается вокруг, потом, смеясь, встает на четвереньки, грозно двигает челюстями и делает вид, что щиплет траву. Два-три жеста — все сказано: там, за бугорком, пасется старый сурок. Мы делаем попытку подкрасться к нему, но звери напуганы (я убил уже здесь троих), и они сейчас не подпускают на выстрел. Так, пробродив с полчаса, мы расходимся приятелями. Вскоре слышно, у субургана на перевале он начинает степную мелодию, звенящую и теплую, как июльский ветер, светлую и солнечную, как волнистые склоны гор».

Формозов А.Н. В Монголии // Среди природы. — Новосибирск: ИНФОЛИО-Пресс, 1997

«Я убил уже здесь троих»: 10 комментариев

  1. Впервые опубликовано в 1928 г. как записки об экспедиции в Монголию в 1926 г.

  2. Очень забавно, что без всякого разрешения здесь перепечатали отрывок из книги моего отца. Вынесенная в заголовок цитата, вырванная из контекста, видимо, нужна для того, чтобы дать понять читателю, что русские путешественники и исследователи ответственны за сокращение численности тарбагана, исчезновение чудесных зверьков. Если честно, я испытываю смешанные чувства с одной стороны замечательно, что кто-то мне неизвестный озабочен судьбой тарбагана, с другой странно, что этим занимаются совершенно незнакомые с жизнью этого зверя люди.
    Николай Формозов, зоолог

  3. Не менее забавен и отклик.
    Цитирование незначительных фрагментов опубликованных текстов, как я понимаю, не запрещено. Ссылка на источник информации имеется.
    Каюсь, это я предоставил другу выше размещённые фрагменты.
    С удовольствием сам прочел книгу Вашего отца. Прекрасный язык, талант художника-анималиста, отменное чувство юмора — всё это отметил. Книгу, кстати, подарил потом — её читают и надеюсь, будут перечитывать. А в Сети на тот момент ничего существенного про А.Н.Формозова нам найти не удалось. И вот теперь, желающие найдут.
    Думаю, Н.А., если Вы обратитесь к автору этого сайта, он уберет эти отрывки, в заголовке к которым лично я не вижу ничего оскорбительного.

  4. Заголовок, кстати, вот с чем связан: во всех «сурочьих» текстах, которые встречались мне в сети, встреча сурков с человеком всегда оборачивалась для сурков большими неприятностями. Такая закономерность. Но особенно хорошо она видна там, где текст сам по себе очень хорош, как в случае с воспоминаниями Формозова. Тогда думаешь, как же может существовать охота на сурков, например, когда есть такая литература? Такое противоречие. Уважаемый Н.А., следует ли удалить этот отрывок?

  5. Но тут не охота ради охоты, а отбор образцов для зоологической работы.

  6. По-видимому, хорошо сделанная литература, как всякое правильное дело, не противоречит ни меткому выстрелу, ни зоологической работе, ничему другому, что можно назвать мастерством. Противоречие между охотой и литературой ложное. Но это ложное противоречие существует. И лично меня мучает. Мучает, как противоречие подлинное.

  7. Николай Формозов, зоолог
    больше не заходил

Обсуждение закрыто.