Мелочи мешают увидеть великое

Стихотворение Эудженио Монтале «Слоны». Оно хранится на 152-й странице его «Избранного», увидевшего свет в издательстве «Прогресс» в Москве в 1979-м году. «Слоны — отец и мать — любовно похоронили детёныша. Они укрыли листьями могилу слонёнка и, скорбные, понуро удалились. Со мною рядом кто-то промокнул глаза платком — украдкою, тайком, как подобает, когда бессильно наше состраданье: оно тем безоружнее, чем повод внушительнее. Остальные дружно хохотали — ещё бы! ведь уже какой-то шут явился на экране». Сборник Эудженио Монтале так меня поразил, что заслонил собою и последовавший за ним Афганистан, и Олимпийские игры в Москве, и смерть Владимира Высоцкого. Сейчас, восстанавливая последовательность всемирно-исторических событий того времени, я вижу сначала Монтале, а потом всё остальное. Много ли подростку надо? Были люди, которые сходили с ума от крашенных в индиго штанов из мешковины, а здесь «Слоны». Трагедия и фарс должны быть разнесены во времени и пространстве. Насколько разнесены — другой вопрос. Сам я до этой очевидной истины не дорос. Хотя важна и последовательность: не факт, что Монтале возмутился, если бы сначала был фарс, а потом трагедия. И шуты бы плакали над слонёнком. Курт Фразер, главный герой романа Йозефа Хазлингера «Венский бал», («Азбука-классика», 2004-й год) при переходе из Би-би-си на новое местое работы — в процветающую частную телевизионную компанию, — опасался, что это может повредить его репутации. «Я предощущал привкус грязного делячества и даже личной продажности, когда думал о том, как прервётся репортаж о войне в Югославии и выражение скорбной серьёзности сменится любезной улыбкой: «Через несколько минут мы покажем вам кадры с пострадавшей от бомбардировки деревней, оставайтесь с нами», — чтобы запустить ролики с лимонадом и прокладками». Страница 99-я. Другой случай. Не трагедия и шутовство, а трагедия и повседневность. В данном случае — торговля. Трагедия не исключает, а подразумевает устройство звука, света и прочую машинерию. Подразумевает исполнение обычных человеческих дел. Курт Фразер напрасно оправдывается. Да он и без нас всё понимает: смерть его сына сама собой перетекает в его журналистское расследование и работу над фильмом. Но не этим поразили меня «Слоны». Не этим они заслонили от меня время. А исключительно почти тем, что были напечатаны на глянцевой бумаге. И тем, что их сопровождал особый запах клея, который применили в книге. Сошлись Монтале, клей и глянец. И великая эпоха не просматривается.

Comments are closed.