Слушай и ешь, если хочешь спасти этот мир

Обесценивается всё. И не сегодня это началось. Когда я впервые увидел лазерный диск, на котором было записано шестьсот часов музыки, мне реально стало плохо. Шестьсот часов – я столько за всю свою жизнь не послушаю. Как если бы мне показали весь майонез и кетчуп, который я за свою жизнь должен съесть. Вот стою и смотрю на железнодорожный состав. Вот цистерна с майонезом – я должен съесть. Вот вагон с сахаром – я должен съесть. Вот платформа с булочками – моя будущая работа. Потребление – это работа, за которую рабочий платит работодателю. Ешь и ещё за это платишь. Смотришь и платишь за смотрины. Совокупляешься и за это, — за этот страшный, каторжный труд свой, — платишь. Подчас наличными. Раньше меня останавливала цена. Она уберегала меня от шестисот часов музыки. Она дозировала потребление, задавала ему ритм и темп. Теперь платишь десять рублей и получаешь роман Йозефа Хазлингера «Венский бал» целиком. А ведь его ещё надо прочесть. Стоит роман сто семьдесят два рубля или он стоит десять рублей, его надо прочесть. Требовать своего прочтения – это свойство романов. Точно так же, как хлеб требует пережёвывания: нет хлеба, который можно ввести внутривенно. Есть витамины группы В или глюкоза, но это реально не хлеб. Цена меня больше не защищает. Я больше не могу на неё положиться. А ведь я не принадлежу даже к среднему классу, как я его понимаю. Что будет, когда стану принадлежать? Меня реально тошнит от музыкального, литературного и визуального изобилия. Изобилия, но не разнообразия: число художников бессчётно, но число стилей ограничено. С продуктами питания сложнее, но, в общем, они рядом с искусствами: мясное, молочное, кондитерское, овощное, крупяное, алкоголь – вот все стили и направления искусства продуктов питания. В каждом европейском романе героев тошнит. Тошнота спасёт мир, ага. Обещает спасти. Не европейцы спасительную тошноту изобрели, — старые персы, объевшись фазаньих языков, щекотали горло павлиньими пёрышками, и снова садились есть, — но они её сделали массовой. Европейская литература бредит геноцидами. Описания геноцидов не вызывают трепета – только радость. Какой роман не открой – везде геноциды и массовые убийства. Геноцид – форма тошноты. Попытка человечества вырвать самоё себя. Попытка, впрочем, обречённая на провал: всех можно клонировать. Всё можно копировать. Всё можно реставрировать. Добавьте сюда политику, направленную на повышение рождаемости. Внешние опасности, для которой лишь повод. Главное, кто это всё будет слушать? Уже написанное. Кто это всё будет есть? Уже выращенное! Не хватает новых глаз, новых челюстей. Не хватает потребителей. Ну и хорошо! Пусть хоть чего-нибудь не хватает.

Comments are closed.