За право народов на свободу, демократию и люля-кебаб!

У Соединённых Штатов Америки при президенте Джордже Буше-младшем за границами были тайные и не очень тюрьмы. В этих тюрьмах люди содержались годами без суда и следствия. Людей унижали и пытали. Армия Соединённых Штатов изо дня в день бомбила несколько беднейших на Земле стран и проводила в них карательные операции. Всё это называлось борьбой за демократию, свободу и права человека. Против терроризма, понятное дело. Но пришёл новый президент Обама. Он потребовал закрыть тюрьмы за рубежом, перестать пытать заключённых и, будем надеяться, отдаст ещё приказ не наносить ракетно-бомбовые удары по мусульманским ребятишкам. Прекрасно. Но это всё тоже называется борьбой за свободу, демократию и права человека. И будьте так добры, полюбите маяк всечеловеческого прогресса снова. Словами демократия, свобода и права человека можно называть что угодно, да хоть стол. Да, хоть что. Я, например, сейчас, прямо в эту минуту, сижу, почёсывая права человека свободной демократией. А что? Немножко покалывает в независимой прессе, а так — кайф! Бедные слова! Среди них всё так же, как и среди людей! Куда не придёшь, в какой офис не заглянешь, везде находишь главарей, массу безлошадных середняков, одного, а то и нескольких, униженных и оскорблённых и тех, кто в каждой дырке затычка. Вот демократия! Кстати, не она ли там подгорает? Момент! …Нет, с люля-кебаб-демократией всё в порядке! Есть такое слово внятный — одно из самых как прекрасных, поэтичных, так и беззащитных слов русского языка. Под благовидными предлогами бедняжку эксплуатируют как египетского раба. Вообще-то оно относится к слуху и означает то, что хорошо слышно, что хорошо различимо ухом. Но вдруг появились вещи, внятные и на вид, и на вкус, и на ощупь. Слово «внятный» постигла судьба слова «демократия» — им теперь можно называть всё. Внятная демократия — это дошедший сейчас до меня запах люля-кебаба. Почему беда стряслась со словом «демократия» можно примерно понять. Но почему беда стряслась со словом внятный? «…невнятное моему взгляду было на нём одеяние», — переводит Ежи Пильха Ксения Старосельская. Страница 53-я из романа «Песни пьющих», изданного «Иностранкой» в 2004-м году. Значит, одеяние должно быть слышимо, более того, одеяние должно говорить, говоря, оно должно быть внятно глазам, но глаза не слышат, но видят, различать речь они могут только по губам, значит, у одеяния должны быть губы и при этом они должны быть невидимы, потому что одеяния же невнятны. Перевод перевода: «На нём были одежды, губы которых я не различал». И кассетными правами человека по афганской девочке! Огонь! Ой! Свобода!

Comments are closed.