Роботы жаждут

На Земле только задаются вопросом «способны» ли «машины» «существовать самостоятельно», «способны» ли «самостоятельно создать культуру», [1] а ученые космических цивилизаций ставят эксперименты с независимыми машинными культурами в масштабе планет. На планете оставляют какой-нибудь работавший там «завод устаревших машин, программных, типа «дважды два». Персонал для чистоты эксперимента эвакуируется, но и ради безопасности тоже. Планету подбирают такую, чтобы на ней не было никакой органической жизни. [2] Предполагается, видимо, что роботы не должны иметь возможность для подражания, хотя все культуры развиваются подражая и соперничая. Среди оставленных на заводе машин остается и «машина-память высокого класса с самопрограммированием», умеющая, кроме прочего, саморемонтироваться. [3] Эксперимент, кажется, проводился учеными на собственный страх и риск, не случайно все возникавшие в ходе его проведения риски списывались на недосмотр. Машина-память «починила себя, восстановила завод, наладила монтаж исследовательских машин», «устроила всю эту бессмысленную возню по накоплению никому не нужных сведений», [4] даровала роботам кастовое общество, основанное на разделении по объему памяти и быстродействию, и религию, державшуюся на нескольких аксиомах: «Дважды два – четыре. Аксиомы неоспоримы. Только он знает все». «Знать хорошо». «Узнавать – лучше». «Не знать – плохо». «Помнить – хорошо. Запоминать – лучше. Наилучшее – запоминать неведомое». «Забывать плохо». [5] И так далее. В этих положениях проглядывают предохранители, заложенные, скорее всего, учеными: машина, несмотря на свою страсть к добыче знаний, которую для нее собирали неутомимые роботы, была ограничена не столько в знании, сколько в их применении. Машина не производила новое знание, используя полученное знание, а просто раскладывала знание по ячейкам, словно мед. Однако посещать планету вскоре стало небезопасно. Эксперимент, впрочем, мог продолжаться бесконечно долго, если бы не путешественник, презревший грозившие ему опасности: он спустился на планету с небес, в ракете, а затем, отчасти поневоле, открыл роботам по сути еще одну, недостающую их религии, часть: «дважды два – четыре в математике, но в природе не бывает так просто». «Мир бесконечен, а горизонт всегда ограничен». Аксиомы могут не действовать за горизонтом. Мир познаваем – надо только «вовремя менять «прибор» и «метод расчета». [6] Нужно не только знать, но и рассуждать. Рассуждение позволяет производить новое знание как бы из ничего – из старого знания. Путешественник как будто не нарушил ход эксперимента, ведь космический пришелец — мессия — это необходимый элемент любой культуры. Возмущению роботов не было предела, они готовы были путешественника растерзать, но затем, — они производились с большим запасом мощности, — обратили свое недовольство на машину-память, создавшую их, давшую им аксиомы и общество. Они увидели в машине ограничитель. Понятно, что вскоре небезопасной станет не только эта планета, но и ее окрестности. Впрочем, ученые, поставившие эксперимент, представляли цивилизации, мощь которых позволяет покончить с любыми следствиями эксперимента. Но уж и роботы, благодаря мессии, получили в распоряжение новые силы.    

Георгий Гуревич. В зените: научно-фантастический роман. Художник Г. Метченко. — Москва: Молодая гвардия, 1985. – 303 с., ил. — (Библиотека советской фантастики).

[1] Страница 61-я.  

[2] Страница 35-я.

[3] Страница 25-я.

[4] Страница 84-я

[5] Страница 77-я.

[6] Страница 30-я.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *