Последнее белое пятно на востоке

Попробуем проникнуть на Южные Курилы, используя связь между географией и литературой. У литературы есть обязательство перед географией или, точнее, перед местностью. Местность с литературной точки зрения не может быть явлена взору человека во всей полноте, если использовать только точные средства ее описания, включая даже описание недр ее, воздуха и морских глубин, необходимо применить средства неточные, именно литературные, художественные. На литературу никто эти обязанности не возлагал, но уже присвоение имен — пиршество для нее, что уж говорить о составлении лоций. Связь литературы и географии природная. И ревность литераторов к местности такова, что, кажется, ничем не уступает ревности географов — нет таких местностей, по которым литераторы не прошлись бы пером. «Антон Павлович Чехов, не жалея себя, добрался до Сахалина; описаны и воспеты Приморье, Амурский край; десятки книг написаны о Камчатке; Владимир Германович Тан-Богораз не забыл о Чукотке». [1] И это только восток литературной географии, о западе и говорить ничего – там описано каждое отдельно стоящее дерево. Правда, в этом списке есть «одно весьма раздражавшее» литераторов «белое пятно», которое им «не терпелось стереть с литературной карты», [2] именно Южные Курилы, но добраться до них они смогли только в начале семидесятых. В оправдание им надо сказать, что Южные Курилы — самый-самый край литературной географии: острова, пограничная зона, международные сложности… Литературе все это не идет на пользу, но самим островам – очень. Страна была устроена таким образом, что в каждой местности проявлялся какой-нибудь один частный элемент ее общего великого изобилия, не только материального: «в Корсаковском порту» «воют сирены», в Южно-Сахалинске перед музеем стоит «огромное орудие, вывезенное из Порт-Артура», «насквозь промерзшие гольцы Якутии» «похожи на звезды», в Байкале живет «вкусный омуль», «Учкудук мал», «огромен Новосибирск», «на» «осенних» «горбатых улочках» Хабаровска «хорошо и уютно», а «в июльских тупичках Томска» «наметает» «сугробы тополиного пуха». [3] Частное изобилие страна не могла распределить по всем точкам свой территории для всякого момента времени. На Южный Курилах плохо обстояло дело с молоком. Но зато здесь сколько угодно «красной рыбы, не менее красной икры, морских гребешков, побегов молодого бамбука», местного кваса», [4] «чилимов», «жареных кальмаров» и «вяленых папоротников». [5] Только туристы, прибывшие с материка, берутся есть «битую» горбушу и «консервированную свеклу». [6] Одна кухня могла составить основу для «остерна», [7] а есть еще океан до самого Сан-Франциско, вулканы, медведи и люди, для материка как будто все бывшие – бывшие актеры, бывшие манекенщицы, [8] бывшие моряки, — но на островах — настоящие. Незаметно для себя они становятся частью литературного произведения, которое только еще возникает, но уже вплетается в карту местности, обретающей вместе с литературой полноту существования.

Геннадий Прашкевич. Каникулы 1971 года: фантастическая повесть. — В книге: Геннадий Прашкевич. Записки промышленного шпиона: сборник фантастических повестей. Художник Б.А. Сопин. – Собрание сочинений Геннадия Прашкевича. Том I. — Москва: Renaissance: Ewo s&d, 1992. – 334 страницы.

[1] Страница 229-я.

[2] Здесь же.

[3] Страницы 278-я и 279-я.

[4] Страница 240-я.

[5] Страница 276-я.

[6] Здесь же.

[7] Страница 229-я.

[8] Страница 258-я.