Дар

Gennadii Praskevich. Kot na dereveВ сношения с демонами не входил, контрактов не заключал, подписку не давал и ничего о них не знал. Незнание не спасает от демонов. Судя по многочисленным знакам, разбросанным по деревне, демоны подбирались к Сереге Жукову, деревенскому плотнику, начиная с самого раннего детства, расставляли вокруг него людей, книги, вещи, в надежде, что однажды Серега начнет писать и будет писать как оглашенный, дух не переводя. Из языков Серега знал один, но зато какой! «Многого можно добиться, владея только одним своим родным языком». [1] А язык Сереги был ярким, сочным, это все замечали, особенно те, кто слушал его издалека – из города, не хватало только спускового крючка, который бы запустил внутри Сереги писателя, но демоны пособили. У Сереги был родственник, любивший делать странные подарки. Маленькому Сереге он подарил неваляшку. Понятно, что писатель должен быть внутри до демонов. Человек, в котором не было писателя, неваляшку конечно разломал бы, чтобы посмотреть, что у ней внутри, и стал бы инженером или врачом, а Серега не стал ее ломать. Неваляшка задала степень необходимого ему упорства, а заодно — потребный для писательства ритм. Язык, упорство, ритм, чтение, любовь. Все это демоны постепенно готовили для Сереги, но дальше поспешили – может быть, хотели Серегу посильнее мотивировать: Серега одно-другое письмо написал, а они — вот, мол, какую роль ты играешь в русской литературе! Демоны телепатически перекладывали Серегины письма прямо в  память одного профессионального писателя в виде воспоминаний детства. Писатель печатался, а Серега нет. И получилось так, будто не на основании Серегиных писем книги растут, а на основании книг растут его письма: «письма-то с выписками из чужих книг писать просто!» [2] Плагиат, значит, и все такое. Серега растерялся, а потом, когда прознал все дело, остановился. Не пишет и все. Писатель тоже перестал писать. Каждому ясно, кто от кого зависит. А демоны без книг жить не могут. Пришлось им заново Серегу заводить. Нашли старую неваляшку. Прислали любимую, хотя она была уже не совсем любимая. Писатель повинился, мол, он такая же жертва телепатии, как и Серега. Не помогло — начали его стращать страданиями читателей. И застращали. При этом. правда, проявилась телепатическая машинерия, по которой, оказывается, не только письма можно передавать, но и разговоры, мысли — через человека можно трансляции устраивать, да хоть телевизионные. Прямо через Серегу. Молодая жена успокаивала его: «нам с тобой скрывать от людей нечего!» [3] С болью говорила! Но Серега к этому времени уже завелся – тетрадь толстую завел, стал туда что-то записывать. И писатель вслед за ним завелся. Дар такой мощный у Сереги: ни от себя не скроешь, ни от писателей, ни от демонов.

[1] Геннадий Прашкевич. Игрушки детства: фантастическая повесть. – В книге: Геннадий Прашкевич. Кот на дереве: фантастические повести и рассказы. Художник Ю. Гурьянов. –  Москва: Молодая гвардия, 1991. – 239 страниц с иллюстрациями — (Библиотека советской фантастики). – Страница 83-я.

[2] Здесь же, страница 91-я.

[3] Здесь же, страница 106-я.