Два тела поэта

Gennadii Gor. KumbiВозможность перенесения «личности» или того, что принято называть «я», с одного материального носителя на другой, открытая учеными Института Пространства и Времени, работавшего при Пулковской обсерватории, и особенно возможность включения личности в мыслимые, концептуальные структуры привели к нарушению баланса, существовавшего между телом и личностью, к нарушению гармонии и к появлению объектов, которые, во-первых,  обладали личностью и воображаемым телом, и которые, во-вторых, пользовались вещественным телом и воображаемой личностью. Был утерян контакт между вещью и личностью. Встречаясь, они уже не могли решить самых простых общих задача, которые, правда, осложнялись взаимными подозрениями. «Прошу быть корректным, — сказал робот. – Надо уважать вещи». [1] Но надо уважать и воображаемые сущности: если эта сущность заказывает кофе, то нужно принести кофе, а не куриный бульон. Пусть речь идет только о словах, но слова, составляющие природу концептов, как раз важнее для воображаемых сущностей всего другого. Можно, впрочем, сделать уступку своей сущности: «какая разница – бульон, чай, кофе… Особенно, если ты на Венере». [2] Особенно, если ты концепт. Но нельзя сделать уступку прежней гармонии или, яснее, сущности человеческой. С этой сущность покончено. «Бог знает для чего этим роботам придавали сходство с людьми! Конструктору и кибернетику давали в помощники художника или скульптора, чтобы приобщить их к современности, что ли? Художник старался изо всех сил, не хотел отстать от века. И все равно отставал». [3] Он придавал роботам облик персонажей Рембрандта, но этот облик не соответствовал сложившемуся положению вещей. Из возникшей дисгармонии, если забыть, что она была создана намеренно ради исследования дальних пределов космического пространства, в которые могли проникнуть только мыслимые сущности, выгоду извлекли только поэты. Веками поэтов тревожило их тело. Теперь поэты могли передать свою личность роботу и получить второе тело. В эпоху господства математики и других точных наук, несмотря на общее благоговение перед поэзией как таковой, мир по-прежнему не испытывал никакого пиетета перед поэтом во плоти. Поэта могли запросто запереть в чулане, где он «пылился со всяким хламом». [4] Потом, нисколько не заботясь о его самочувствии, его могли выпустить из узилища и выставить на сцену. А кое-как выслушав, снова запереть в чулане под тем смехотворным, но излюбленным предлогом антропоцентристов, что поэт — робот, металлическая или деревянная марионетка, в конце концов — «потому что он вещь». [5] Пусть будет поэзия его прекрасна. К поэзии нет никаких претензий. Они есть только к самому поэту. И при малейшем ослаблении авторитета, например, Института Пространства и Времени, создавшего второе тело поэта, поэта и вовсе отправляли в утиль. Погибал поэт… Но погибала только одна, металлическая его часть. А поэт-человек продолжал здравствовать, писать стихи и сотрудничать с кибернетиками.

[1] Геннадий Гор. Кумби: Научно-фантастическая повесть. – В книге: Геннадий Гор. Кумби. Странник и Время: Научно-фантастические повести. –  Москва: Молодая гвардия, 1963. – 272 страницы с иллюстрациями — (Фантастика. Приключения. Путешествия.) — Страница 38-я.

[2] Здесь же, страница 39-я.

[3] Здесь же, страница 38-я.

[4] Здесь же, страница 10-я.

[5] Здесь же, страница 12-я.

Comments are closed.