Недостоверный лазутчик

Semen Slepynin. Zvezdnye beregaДостоверный рассказчик – первое следствие времени, существующего во всех трёх – в прошлом, настоящем и будущем – ипостасях сразу. Все, что рассказчик рассказывает, не без труда, но проверяется, поскольку ничто никуда не исчезает, не утекает, но всё, что было – есть и будет, и наоборот: всё, что будет – есть и уже было. И всё это одновременно рассказу, о чём бы в нём речь не шла. С каким невероятным рассказом не столкнулся бы слушатель, он воспринимает его как истину – не в последней инстанции, конечно, но в той, которая соответствует всему тому, что рассказчик видел, слышал и чувствовал, соответствует инстанции рассказчика. Восклицания «Невозможно!» и «Невероятно!», [1] которые могут сопровождать рассказ, говорят не о недоверии слушателя, а о его удивлении и радости, вызванными узнаванием в «невозможном» и «невероятном» рассказе частиц собственного знания: «я, кажется, знаю, кто ты!» «Ты» «астронавигатор старинного гравитонного звездолёта «Орёл». [2] Указание на недостоверность рассказчика возможно только как указание на мистификацию, розыгрыш, шутку и само по себе это указание тоже должно быть только шуткой: «не только мистификатор, но и выдающийся мистик». [3] «Художественная форма» вообще и «фантастический роман» могут существовать, но только как достоверно художественные и достоверно фантастические рассказы. В условиях триединого времени отпадает нужда в испытаниях рассказчика, как инструментах правды, ибо недостоверный рассказ невозможен. Но не отпадает нужда в испытания как инструментах неправды. При этом требуется неправда не от испытуемого, на неё он не способен, и не от того, кто его испытует, потому что и тот неспособен к неправде, а она требуется как ограничение памяти. Путешествуя по времени, человек обнаруживает, что его память может быть блокирована: «блокада памяти… тонкая, кружевная, прямо-таки ювелирная работа». Хотя и она не лишает рассказ достоверности полностью: «блокада локальная. Определённые ячейки памяти замкнуты. Информация в них не стёрта, но основательно подавлена. Память постепенно восстановится». «Стоит вспомнить какую-нибудь яркую деталь или ряд деталей, слов, образов – и в запертых ячейках начнёт всплывать информация… Но блокада может прорваться и мгновенно». [4] Непреодолимая достоверность, встроенная в триединое время, делает бесценной фигуру намеренно созданного рассказчика или свидетеля – лазутчика, который не понимает, что он лазутчик. Возникшая в Электронную эпоху «чёткая и безжалостная программа», «стремящаяся «жестоко подавлять и унифицировать всё, что не укладывается в рамки Гармонии или мешает её совершенствованию», [5] стремящаяся в пределе к тому, чтобы перевести всё живое, а там и всё материальное в символическую форму, нуждается в таких лазутчиках. И агенты программы «могут обставить это так хитро, что ты не догадаешься». [6] Недостоверный рассказ в триедином времени невозможен, но возможно недостоверное действие. Действие, которое оставит по себе не материальные следы, а иллюзии. Но вредоносная суперпрограмма именно этого и добивается.

[1] Семён Слепынин. Звёздные берега: фантастическая повесть. Художник Н.Ю.Павлов. Свердловск: Средне-Уральское книжное издательство. 1976. Страница 62-я.

[2] Здесь же.

[3] Здесь же, страница 65-я.

[4] Здесь же, страница 70-я.

[5] Здесь же, страницы 52-я и 53-я.

[6] Здесь же, страница 52-я.

Comments are closed.