Тайное сомнение, скрытое смятение

Konstantin Kislov. Pavlik Latyshev na granitseПавлик Латышев в наследство от родителей получил мятущуюся душу и сомневающийся ум. Опыт родителей, шедших наперекор обстоятельствам, научил его, однако, держать смятение и сомнение при себе. В позапрошлом, 1928 году, бандитская пуля пробила сердце его матери, когда «она делала доклад о коллективизации», [1] в этом, 1930-м, на персидской границе погиб его отец. Павлику исполнилось двенадцать лет. У него была бабушка. Она жила в Нижнем Тагиле на Липовом тракте. Но Павлику казалось, что дома теперь у него нет, потому что «дом ведь бывает у тех, у кого есть отец с матерью». [2] Пограничники пригласили его пожить на заставе. Павлик в одиночку добрался до границы. Жизнь здесь была «страшной загадкой», [3] “здесь всё было по-иному, не так, как он представлял себе, живя в Тагиле, — по какому-то тайному закону границы». [4] Тайна должна была сдержать и, может быть, впоследствии, когда бы она приоткрылась, преодолеть его смятение и сомнение, но пока она существовала рядом с ними. Граница, на которой стояла застава была невидимой. Она никак не была размечена и существовала только благодаря удивительным способностям пограничников: «пограничник никогда не заблудится. Он, знаешь, такой смекалистый, приложится ухом к земле и всё слышит, где что делается». Поэтому «пограничные столбы только на картинках рисуют». «А потом ещё может они есть где-нибудь на западе, а здесь нет — степь везде, а дальше море и пустыня, где столько столбов найдёшь?» [5] Граница — не физический объект. Однако нарушение границы, находящейся только в мыслях пограничников, приводит к тяжёлым последствиям. Так, «к высшему наказанию — расстрелу из боевого оружия «монтекрист» был приговорён мальчишками, которые жили на заставе, Ерошка, «серый кот с белыми лапками», за то, что он «каждодневно удирал на сопредельную сторону, унижал своё гордое достоинство». [6] Павлик, узнавший о приговоре, был несказанно удивлён. У него даже лицо вытянулось. Вскоре, впрочем, он получил подробные разъяснения. Кот был «бандит и вор», «везде шатался», а на той стороне «чума, холера и всякое другое», не давал отдыхать пограничникам, у повара он воровал мясо, цыплят, а как-то раз свалился в тесто. Повар попросил кота убрать. [7] От имени повара, следовательно, и действовал трибунал. В приговоре, правда, повар назван именем «всего мирового пролетариата и трудящегося народа». [8] Разъяснения успокоили Павлика. Но сомнения его остались: «а чего же Алёнка жалеет такого?» «Надо объяснить ей, чтобы знала». [9] Ну, девчонка, глаза на мокром месте. Ей не объяснишь. А вот мы не можем жалеть кота, который пересёк воображаемую линию. Павлик убирает смятение, а с ним и сомнение, с лица своего. Но только с лица.

[1] Константин Кислов. Павлик Латышев на границе: повесть. Художник В. Поротиков. Ташкент: Издательство цк лксм Узбекистана «Ёш гвардия». 1964. Страница 6-я.

[2] Здесь же, страница 3-я.

[3] Здесь же, страница 10-я.

[4] Здесь же, страница 21-я.

[5] Здесь же, страница 23-я.

[6] Здесь же, страница 12-я.

[7]Здесь же, страницы 18-я и 19-я.

[8] Здесь же, страница 12-я.

[9] Здесь же, страница 19-я.

Comments are closed.