Волшебство закончилось

Aleksandr Semenov. Zapisnaia knizhka volshebnikaРусские волшебники заметили, что к 1990 году, ко времени издания «Записной книжки волшебника» Александра Семёнова, обычное волшебство отчасти истощилось, отчасти вошло в конфликт со временем. Волшебство имеет свои ограничения, например, «известно, что хорошие стихи недоступны простому, с волшебной палочкой волшебству». [1] А волшебная палочка — это элемент обычного волшебства. Неподвластна волшебству история, хотя чудеса в ней случаются, но это другие, необычные чудеса. Поэтому не история подлаживается под волшебство, а волшебство должно подладиться под историю, под время, под науку и технику. Живая вода истощается просто: Вася, сын волшебника, истратил её на разные никому не нужные проделки: сбрызнутые живой водой заговорили черенок от лопаты, электрическая лампочка, книги сделались говорящими книгами, а тарелки сами себя стали мыть. Вася испытывал впоследствии угрызения совести, он просил отца строго хранить ту живую воду, которая осталась в бутылке на донышке, но и этот остаток пошёл на Васю, когда ему взрослому однажды «продуло поясницу. Помнишь?» [2] Правда, осталась говорящая — живая — бутылка, в которой живая вода хранилась, и теперь волшебник с ней разговаривает. Волшебное бревно, которое украшало жизнь волшебной деревни, не входит в автобус. Волшебник сделал автобус двойным, с играющей гармошкой, но это был предел приспособляемости волшебного бревна — не входит оно в городскую квартиру. Сделать двойной квартиру волшебник не может. Для этого у него волшебных средств нет. И волшебник, «вернувшись домой», «достал пилу, топор и разделал бревно на множество волшебных палочек. И тут оказалось, что каждая из них годна только на одно какое-нибудь дело». Одна палочка была «кондитерской» — доставляла сласти, другая «собачьей» — помогала понимать язык собак. [3] И тому подобное. Не очень удобно, и к тому же палочки нельзя  отличить друг от друга по внешнему виду. Если единое бревно доставляло радость, то палочки — почти одни неприятности: «тётя Нюра, например, как-то заговорила собачьим голосом. А месячная зарплата тракториста Кузина стала вдруг невидимой». И тогда волшебник «решил все палочки снова собрать в волшебное бревно». [4] Но вместо единого волшебного бревна получил сто обыкновенных брёвен. Из этих обыкновенных брёвен он сложил обыкновенную избу, нет, отчасти, конечно, волшебную, потому что вполне обыкновенных изб не бывает, они все, хотя бы с небольшими, но чудесами. «Кто ни заночует в этой избе, у всех желания исполняются. Правда, и желания приходили простые и ясные — «чтобы была на следующий день хорошая погода», «чтобы уродилась земляника», чтобы приехал Вася. [5] Но нет доказательств тому, что эти желания не исходят от избы — что это не она сама их загадывает, не сама внушает их волшебнику и его гостям и не сама исполняет. Не внушает только те желания, которые не может исполнить. На следующий день будет дождь — так внушит желание дождя. Обычное русское волшебство закончилось. Необычного — полно.

[1] Александр Семёнов. Записная книжка волшебника: сказки. Рисунки А. Семёнова. Москва: Детская литература. 1990. Страница 11-я.

[2] Здесь же, страница 15-я.

[3] Здесь же, страница 7-я.

[4] Здесь же.

[5] Здесь же.

Comments are closed.