Определение центра с помощью добра и зла

Aleksandr Stepanov. FenomenologiaАрхитектурные сооружения и ансамбли обладают свойством или, если вспомнить о немалой доле человеческого в них заключённой, «способностью» «быть центром», которую «мы называем «центральностью». [1] Четыре фактора определяют центральность: «людность», «насыщенность учреждениями», «популярность» и «архитектурная ценность». «Первая пара факторов» — людность и насыщенность — отражает «утилитарное» «измерение центральности», вторая — популярность и архитектурная ценность — «символическое «измерение». [2] Каждый из этих факторов может быть тем или другим способом измерен: «популярность вычислялась на основе опросов населения», людность на основе «транспортных исследований», «вес учреждений» выводится «из экспертных оценок», [3] а архитектурная ценность вычисляется с помощью «контент-анализа» [4] литературы, посвящённой архитектуре. В результате сложного сведения имеющихся данных выяснились те здания, которые обладают наибольшей степенью центральности, хотя в их центральности нет никакого открытия — это здания, составляющие ансамбль Дворцовой площади, — зато они подтверждают наши чувства: мы чувствуем где центр. Чувствовать центр — природное человеческое свойство. Человек не может положиться на своё чувство центральности, когда речь идёт о долях центральности в зданиях, занимающих по этому показателю сотое, например, и сто первое место, но первое центральное здание человек всегда определяет верно. Если центр, вообще, существует. В определении центральности можно положиться не на строгие данные транспортных компаний и экспертные оценки, а на чувства, если понимать под ними не вкус, а способность стоять за добро против зла. Представим себе, что «мир оказался во власти неодолимой злой силы, готовой уничтожить архитектуру Петербурга, но представляющей» каждому из нас «право просить о сохранении не более десяти зданий или архитектурных комплексов», которые должно «ранжировать по ценности». [5] Тогда добро, а в этом случае оно будет действовать через каждого из нас, немедленно пустится на хитрости. Оно будет просить не столько за отдельные здания, сколько именно за ансамбли, улицы, площади, целые районы и, наконец, за «центральные районы Петербурга в целом», [6] поскольку каждый архитектурный ансамбль содержит в себе бесконечность — здание ещё можно представить в изоляции, но ансамбль — нет, — ведь рядом с ним находятся другие ансамбли, без которых он не может существовать, виды, перспективы, небо, звёзды, весь мир. Злая сила, пообещав сохранить какой-нибудь один ансамбль, должна будет сохранить мир. Добру этого мало. Добро стремится сохранить весь мир и ещё что-нибудь сверх него, какую-нибудь безделушку, важную только для взятого отдельно участника опроса, «лично-драгоценные места», расположенные «по большей части на берегах малых рек», «прелестные уголки, не претендующие на звание ансамблей», [7] содержащие исчезающе малые доли центральности. Стремление сохранить нечто помимо мира есть тоже ухищрение добра. Здесь важен результат: опора на добро в тех случаях, когда речь идёт об архитектурных сооружениях, обладающих высшей степенью центральности, добро приводит к тем же результатам, что и методы рациональные и формальные, а именно: высшей центральностью обладает ансамбль Дворцовой площади.

[1] Александр Степанов. Феноменология архитектуры Петербурга. Санкт-Петербург: Арка. 2016 Страница 344-я.

[2] Здесь же.

[3] Здесь же, страница 345-я.

[4] Здесь же, страница 347-я.

[5] Здесь же, страница 356-я.

[6] Здесь же, страница 358-я.

[7] Здесь же, страница 363-я.

Comments are closed.