Город и его авторы

Aleksandr Stepanov. FenomenologiaС текстовым характером Петербурга связано и то обстоятельство, что почти все ассоциации, вызываемые им, литературные. У Ленинграда мощные музыкальные связи, но Ленинград ещё впереди. Петербург, «решивший покончить с зависимостью от античности как якобы вневременного, абсолютного идеала в изящных искусствах», [1] и впасть в зависимость от граждан, которые хотели бы «по облику сооружений отличать общественное здание от частного, судебное от торгового», ставит вопрос и об авторе «архитектуры принципа эклектики». [2] Горожане, буржуа и разночинцы — иные формы существования граждан, которые сходятся на том, что являются не столько авторами, сколько авторскими «я», некими символами, за которым скрывается настоящий автор, как стихии скрывались за именем Петра I, а государство за именами государей эпохи классицизма. «Прародиной буржуазии» «была Европа» — «тем и надо видеть освящённые традицией образцы для архитектурного воплощения эстетических ценностей» городского «сословия. Эти образцы и традиции многообразны, у каждой страны — свои». [3] И они значительно многообразнее образцов античности. Европа есть автор, который в силу своей природы и не мог создать ничего другого, кроме эклектики, согласно которой «живой облик улицы выше, нежели художественное совершенство отдельных зданий, её составляющих». «Стилистическая разноголосица зданий» отвечает зову «толпы разноликих людей, которые живут практическими интересами и нацелены в большей степени на то, что находится внутри зданий, чем на созерцание их внешнего облика». [4] Когда эпоха заканчивается, становится ясно, что это был «Петербург Достоевского». Многообразие действовало через Достоевского. Или, точнее, проявлялась как текст Достоевского. Эклектика Достоевского известна под именем полифонии. Петербург Достоевского, кроме того, город прямо текстовый, не требующий посредников: «он был с ног до головы в безвкусных вывесках — бельё, корсеты, шляпы», «в хорошем столичном французском языке» и тому подобном. [5] Явление «Рока» или «Судьбы», которых слишком настойчиво «вопрошали» о том, «в чём смысл Петербурга и» «жизни» «в этом городе», привело к появлению модерна и неоклассицизма и почти немедленно получило отклик в символизме и акмеизме. Действие рока или судьбы настолько различно, что подчас кажется, что это два автора, а не один, — таково же, впрочем, и впечатление, которое производят другие авторы Петербурга — Бог, Государство и тем более Многообразие, — однако в пользу того, что Рок или Судьба это один автор говорит способность человека Серебряного века избегать выбора: «истинный петербуржец Серебряного века не выбирает что-либо одно. Никакой другой город не позволяет творческой личности с такой интенсивностью существовать «на пороге как бы двойного бытия». Петербург для человека Серебряного века — источник блаженно-трагического переживания бытия на границе жизни и смерти, блаженства и страдания, памяти и забвения». [6] Существование текстовое: «нет ничего, что для человека одарённого интуицией, не было бы знаком, «указывающим на судьбу». [7] Выбор возможен, но только между знаками.

[1] Александр Степанов. Феноменология архитектуры Петербурга. Санкт-Петербург: Арка. 2016 Страница 298-я.

[2] Здесь же, страница 299-я.

[3] Здесь же, страницы 298-я и 299-я.

[4] Здесь же, страница 300-я.

[5] Анна Ахматова, цитата. — Здесь же, страница 310-я.

[6] Здесь же, страница 313-я.

[7] Здесь же, страница 304-я.

Comments are closed.