Ранние авторы, поздние читатели

Aleksandr Stepanov. FenomenologiaАвтор барокко — Бог. Автор ампира — Империя. И в любом случае, «если дух барокко в представлении барочного человека — от Бога, то классицизм в представлении человека Золотого века легитимирован государством и гражданским достоинством его подданных». [1] В Петербурге, понимаемом как текст, барокко есть текст священный, ампир — текст государственных установлений. Первочеловек — «первый и величайший барочный человек Петербурга — Пётр I”. [2] В его истории множество совпадений с историей Адама. Барочный человек «истово верует в Бога», он «амбициозен, оптимистичен, отважен и великодушен». Он «осознаёт себя живущим под воздействием четырёх универсальных первостихий, которые представлены в центре Петербурга». «Внятно оформленное присутствие стихий вводит в его самосознание космическое измерение. Но это не приводит его к слиянию с Природой, а, напротив, наделяет его энергией противодействия и умением преобразовывать её в своих целях, которые он считает оправданными верой в божественной провидение. Поэтому нет в окружающем мире чего-либо, что воодушевляло бы его сильнее, чем сам факт существования и процветания Санкт-Петербурга». [3] Слияние с барочным человеком, а это действующее лицо священной части петербургского текста, идентификация себя с ним, вряд ли возможны даже как «амплуа», [4] как лицедейство, для осуществления которого подражателю придётся основать новый город, по крайней мере как декорации, но зато они, не встречая особых препятствий, происходят в воображении читателя. «Барочная архитектурная драматургия призвана возвеличить индивида, расширить индивидуальное человеческое начало до всечеловеческого». [5] Но человек бунтует — «бунт Невы» есть именно «бунт барочный, архаичный», [6]  — и бежит из барокко в ампир. Из стихийности — в упорядоченность, в Золотой век петербургского текста. «Береговой гранит», «оград узор чугунный», «громады пустынных улиц», «адмиралтейская игла» влекут и обращают человека к идее государства. Автор движется от «имперской идеи» к «чугунной решётке», но читатель сначала «полюбит ампир», [7] а потом уже полюбит империю. Барочный человек знает разделение людей на мужчин и женщин. Из этого разделения происходят великие женщины священного текста Петербурга. «Ничто не препятствует тому, чтобы» «барочный человек вообразил себя в сфере действия сил политических». [8] Но барочный человек понимается здесь не как деятель эпохи барокко, а как поздний читатель, наслышанный о других частях текста. Ампир делит людей на общественных и частных: «моё «я» оказывается полем напряжения между заботой о благополучии общества, с которым я себя идентифицирую, и мной как частным человеком». [9] Выдержать равновесие мало кому удаётся. На одном краю обнаруживаются те, кто «постоянно воображает себя в когорте соратников, как на военном смотре, который проводит сам государь», [10] на другом — те, кто впал в счастливую иллюзию «чуть ли не непосредственной своей причастности к благородным и прекрасным истокам европейской архитектуры». [11] Два автора — четыре вида читателей.

[1] Александр Степанов. Феноменология архитектуры Петербурга. Санкт-Петербург: Арка. 2016 Страница 293-я.

[2] Здесь же, страница 291-я.

[3] Здесь же, страница 290-я.

[4] Здесь же, например, страница 289-я.

[5] Здесь же, страница 291-я.

[6] Здесь же.

[7] Здесь же, страница 296-я.

[8] Здесь же, страница 291-я.

[9] Здесь же, страница 292-я.

[10] Здесь же, страница 293-я.

[11] Здесь же, страница 294-я.

Comments are closed.