Признаки империи: крылатый конь

Anna Komnin. AleksiadaПотерпев поражение в первом же сухопутном столкновении с Робертом Гвискаром, Алексей Комнин «обратил тыл», [1] а Роберт выслал за ним погоню. Когда преследователи настигли Алексея, «они ударили Императора в левый бок» «и заставили его склониться вправо». Одновременно преследователи ударили его копьями справа. Но, «ударив его в правый бок остриями копий, они сразу подняли воина и выпрямили его в седле». Пусть «эта сцена представляла собой странное зрелище», [2] но, насколько бы странной она ни была, смысл её состоял в том, что Император был пленён. «Конь Императора был горяч и проворен, в то же время очень силён и приучен к битвам», [3] но и он не мог бы выручить седока. Тем не менее «конь, вдохновлённый Божественным промыслом, сделал прыжок, понёсся по воздуху и остановился на вершине скалы», [4] на которую, как вскоре убедились преследователи, нельзя было забраться ни пешему, ни конному. Погоня возобновилась только тогда, когда Алексей спустился со скалы, но в итоге всё равно оказалась безуспешной. История спасения Императора заставляет Анну, рассказывающую его историю, ещё раз обратить внимание читателя на природу своего рассказа: «не желая, чтобы моя история вызвала к себе недоверие», говорит она, «я нередко бегло говорю о своём отце, ничего не преувеличиваю и не отзываюсь с излишней горячностью о его подвигах». «О, если бы я была свободна и не связана любовью к своему отцу». Препятствием «к изображению прекрасного» «является моя», говорит она далее, «совершенно естественная любовь к отцу, ибо не хочу из пристрастия к близким давать повод подозревать меня в рассказывании басен». [5] Алексей и не нуждался в баснях, если понимать их как обыкновенные ложные сведения, поскольку «Алексей, можно сказать, взмыл вверх на крыльях мифического Пегаса». [6] Анна, сознание которой находилось одновременно в двух культурных мирах — христианском и языческом древнегреческом — должны была признать, если она признавала Божественный промысел, что его отца спасла Поэзия. Неизвестно, каким образом Поэзия претворяется в физическое действия спасения от погони, но кельты, упустившие Императора, готовы были понести любое наказание, «если же кто-нибудь, с крыльями или без крыльев, умудрится забраться на ту скалу», [7] где спасся Алексей. Поражение, которое нанёс ему Роберт Гвискар, а также история его прошлых побед, говорит о том, что Император не был ещё великим стратегом, но был мастером военных хитростей, уловок, неожиданных тактических ходов, которые ему не приходилось, впрочем, изобретать, поскольку Империи они были известны. Поэзия находится в арсенале Империи. Без Поэзии нет Империи. Воины, которым пришлось «с ужасом и изумлением» объяснять причину неудачной погони своему военачальнику, «смирили гнев Роберта, чьё раздражение сменилось удивлением», [8] помимо своей воли подвергнув его действию имперской Поэзии.

[1] Анна Комнина. Алексиада. Перевод Я.Н.Любарского. Санкт-Петербург: Алетейя. Издание 3-е, исправленное и дополненное. 2010. Страница 102-я.

[2] Здесь же, страницы 102-я и 103-я.

[3] Здесь же, страница 103-я.

[4] Здесь же.

[5] Здесь же, страница 104-я.

[6] Здесь же, страница 103-я.

[7] Здесь же, страница 105-я.

[8] Здесь же.

Comments are closed.