Обольщающее чувство свободы

Vladimir Shkerin. Ot tainogo obchestvaОбольщающее чувство свободы тоже было известно жителям горнозаводского Урала, и, вопреки расхожим представлениям, было не «тайной свободы» чувством, а открытой, которая нередко «совершенно противна чистой нравственности». [1] Под “чистой нравственностью» понимается здесь в первую очередь брак, освящённый «господствующей церковью». Но, «поскольку браки могут освящать одни истинные служители церкви, а таких со времён реформы Никона не осталось», [2] то брак невозможен. При этом, если понимать брак, как союз мужчины и женщины, основанный ради воспитания детей, то такой брак признавался всеми горнозаводцами за исключением тех, кто отчуждает «своих последователей от прочих граждан и по догмату девственности» препятствует «брачным узам или и совсем» лишает себя «возможности вступать в брак». [3] Но таких людей было немного. Остальные не признавали именно «чистую нравственность», или не признавали её в полной мере. Они были обязаны «о рождающихся, вступающих в брак и умирающих доносить губернатору через своих старшин», но «исполняли ли в точности сию обязанность» [4] или нет сказать нельзя. Зато отказ от «чистой нравственности» доставлял им немало свободы и, прежде всего, свободы разводов: «когда муж хочет бросить жену, то утверждает, что не был на ней женат в церкви или в часовне, и доказать противное трудно, ибо они не ведут книг метрических». [5] Но так могла поступить и жена. Принятие раскола давала горнозаводскому обывателю право развода. Верно и обратное: «отказ от раскола», использовался «как средство развестись с жёнами и мужьями». [6] И этой свободой уральские мастеровые никогда не могли поступиться, отправляясь «за упорство в расколе и сводные браки», «на северные Богословские заводы и «за Кавказский край». [7] Свобода разводов и вообще «непрочность брачных уз у старообрядцев» [8] влекли за собой средства, которые могли бы компенсировать «незащищённость женщин от своеволия мужей» [9] и детей от их родителей. Существование этих средств хорошо объясняет «свободу нравов в староверческих скитах», где «всегда воспитывается много детей, которые большею частию обязаны жизнию самим монахиням и по возрасте обыкновенно остаются в том же звании. От того сии монастыри ещё известны под именем сиротских домов». [10] С.Д.Нечаев «ехидно замечает в их сторону: «таким образом, можно сказать, что у старообрядцев ведётся наследственное монашество, как в России есть наследственное духовенство». [11] Но ехидство его как раз безнравственно или, по крайней мере, легковесно, поскольку за именем и формой скитов он не смог или не захотел увидеть и то их значение, которое есть убежище для детей, одиноких женщин и немощных стариков. «Настоятели и настоятельницы, чтоб строгими взысканиями не разогнать своей братии, принуждены оказывать им неизвинительное снисхождение». [12] Но ради этого снисхождения их скиты и существовали. Свобода требует монастырей.

[1] Владимир Шкерин. От тайного общества до Святейшего Синода: декабрист С.Д.Нечаев. — Екатеринбург: Издательство Уральского университета. 2005. Страница 237-я.

[2] П.И.Мельников-Печерский, цитата. — Здесь же, страница 241-я.

[3] Здесь же, страница 241-я.

[4] Здесь же, страница 242-я.

[5] Здесь же.

[6] Здесь же, страница 243-я.

[7] Здесь же.

[8] Здесь же.

[9] Здесь же.

[10] Здесь же.

[11] Здесь же.

[12] Здесь же.

Comments are closed.