Роль эпитетов в истории

Vladislav Baiats. Hamam BalkaniaПобедитель получает словарь. Он получает его для себя и своих сторонников и, конечно, он получает его для своих противников. Благодаря словарю победитель возносится сам, одаривает воинов, сторонников и союзников и опускает ниже уровня земли побеждённых. Нет никаких оснований считать словарь только филологическим или психологическим феноменом, возникающим из предполагаемых «угрызений совести самого султана, который некоторыми приказами позволил ничем не обоснованное убийство пленных, в том числе и гражданского населения», и служащим для того, «чтобы оправдать жестокость борьбы». [1] Словарь является материальной силой. Победа не бывает полной, если победитель не овладел словарём. Поэтому, «словно не хватало просто победы», победитель стремится одержать победу словарную, одаривая побеждённых «невероятным рядом эпитетов»: «сыны ада, демоны, блудливые бродяги, свиньи, твердолобые упрямцы, пройдохи, собаки, неверные, извращенцы, преступники, лицемеры, уроды, нечистые силы, принявшие лик дьявола-мучителя». [2] И победитель делает это не перед битвой, что не трудно оправдать, а после, когда он уже расправился с военнопленными, с крестьянами «захваченными на нивах» и даже с женщинами. Расправу нельзя оправдать «никакой стратегией. Да и ненавистью. А тем более — эпитетами!» [3] Но можно оправдать эпитеты. Или, другими словами, эпитеты должно изъять из этого ряда военных средств. Словарь, полученный победителем, оправдывает всё. Побеждённые, если остаются в живых, не лишаются речи, но словаря победителя у них нет. Оправдания их жалки. Обвинения их не имеют силы. Побеждённый, если у него достаёт сил, переходит к скрытому словарному сопротивлению. Он выворачивает словарь победителя наизнанку, чтобы обратить победы поражениями и направить их против победителя. Тогда, «с течением времени последствия» какого-нибудь «переломного сражения» теряют «отчётливые характеристики исторически трагического поражения и» приобретают «контуры менее ощутимого явления, становясь в большей степени тенью возможного». «Теперь речь» идёт «не об изменении исторического факта», который изменить нельзя, «но об ином понимании этого самого факта», [4] то есть об отмене того словаря, которым когда-то овладел победитель. Потерпевшие поражение хотят «изменить толкование поражения исключительно с целью защититься от неизменности истории». Они в своём праве. И в самом деле, как «со временем примириться с поражением, которое длится два, три или более веков? Это и в самом деле трудно принять». [5] Единственный путь — заполучить словарь. Пока у народа есть «личная и коллективная свобода», «царство и государство», «язык, вера и церковь», пусть «церковь утомилась», надежда на то, что словарь удастся получить, остаётся. Может быть это и зыбкая надежда, основанная на том, что словарь можно добыть, избегая открытого столкновения, но приобрести его какими-то другими, скрытыми путями. И верно — словарь победителя не вечен. Потихоньку он истончается. Слова размениваются на текущие выгоды. Ни одно, выпущенное из словаря слово, назад в него не возвращается.  Победитель, даже великодушный, знает об этом, но добровольно со словарём не расстаётся.

[1] Владислав Баяц. Хамам «Балкания»: роман и другие рассказы. Перевод Василия Соколова. Санкт-Петербург: Лимбус Пресс: Издательство К.Тублина. 2017. Страница 87-я.

[2] Здесь же.

[3] Здесь же.

[4] Здесь же, страница 86-я.

[5] Здесь же.

Comments are closed.