Двойственность на службе Единственного

Vladislav Baiats. Hamam BalkaniaДвойственность служит «Единственному (империи)». Во всяком случае «всё было подчинено Единственному». [1] Но двойственность может исполнить службу, если единственное тоже двойственно, — и оно в самом деле двойственно, поскольку распадается на событийную и бытийную части, — а так же, если сама двойственность обладает единством. Двойственны сербы, перешедшие на службу империи. Среди них есть те, кто сохранил свой язык, веру и обычаи, ещё недавно они даже сражались против империи. Они отличались своим «поведением, отвагой и надёжностью», из них составлялись христианские отряды, которые занимали гарнизоны. [2] Они не «чувствуют своей вины», их «наняли в обмен на деньги и привилегии», они остались сербами, но главное, конечно, им дали возможность служить Единственному или, понимая службу в бытийном контексте, заниматься любимым делом. Империя ценила ежедневный героизм этих людей, полагалась на их слово и многое им позволяла. [3] Другие сербы «не делали проблем из своего происхождения, но, перейдя в новую веру, полностью отказались от прежней». «Это были неистовые завоеватели, слепо подчинявшиеся приказам своих хозяев, безумной храбростью и жестокостью пугавшие противника и завоёвывавшие новые территории. Они побеждали наслаждаясь боями». [4] И те и другие были сербами. И тех и других влекло к империи одно и то же. Но разделились сербы и по принадлежности к империи. Вообще, «сербы часто попадали в бессмысленные ситуации взаимного разделения». Они воевали на стороне османов и одновременно на стороне венгров против османов. Тех и других «устраивала разобщённость сербов». [5] Но по другому быть и не могло, поскольку единственное использует именно двойственность. Разделение не бессмысленно. Опасность империя видела в том, что сербы могли сойтись в битве друг против друга, когда их двойственность обратится в своё единство, пусть через самоуничтожение. Империя, упустившая из виду это обстоятельство, подвергалась опасности. Снятая двойственность образовывала «трещину в крепостных стенах непобедимой империи». Не зря «султан и великий визирь опасались только» янычар — «самых преданных и элитных воинов». От янычар «зависела судьба империи. Их отвага и жертвенность были ядром османского общества». Но «их единство было исключительно опасным». В случая недовольства империя усмиряла янычар обещаниями нового похода, которого хватало на то, чтобы «их бешенство, ярость и воинственность обернулись в другую сторону». [6] Но империя давала обещания и неподготовленных, несвоевременных, вообще невыгодных в настоящий момент военных предприятий, которые могли нанести ущерб самой империи. Единство янычар необходимо было раздробить. Способ, к которому прибегнет империя, проистекает из её собственной двойственности — она должна будет погрузить янычар в бытие. В торговлю. То же она делает в отношении своей собственной «силищи», [7] которой мир ничего не может противопоставить, обращаясь к строительству, торговле и просвещению. К своей спасительной двойственности. К бытию.

[1] Владислав Баяц. Хамам «Балкания»: роман и другие рассказы. Перевод Василия Соколова. Санкт-Петербург: Лимбус Пресс: Издательство К.Тублина. 2017. Страница 75-я.

[2] Здесь же, страница 74-я.

[3] Здесь же, страницы 74-я и 75-я.

[4] Здесь же, страница 75-я.

[5] Здесь же.

[6] Здесь же, страница 76-я.

[7] Здесь же, страница 75-я.

Leave a Reply