Невидимое к прекрасному

Walter Benjamin. Maski vremeni«У Бодлера не было почти ничего, что составляет материальные предпосылки умственного труда: не было у него ни библиотеки, ни квартиры, без которых, как и без многого другого, он вынужден был обходиться в течение всей своей жизни, проходившей одинаково неустроенно как в Париже, так и за его пределами». [1] Обратившись к улице, как к собственному кабинету, он должен был признать, что и для труда на улице материальных предпосылок у него недостаточно: «боясь вконец изорвать свои вещи», он старался не делать «резких движений и не слишком много ходить». [2] Не было у него и достаточных интеллектуальных предпосылок, поскольку у него «как писателя был серьёзный недостаток, о котором он даже и не подозревал: он был невежествен. Что он знал, он знал основательно, но знал он мало. Он не имел понятия об истории, физиологии, археологии, археологии, философии». «Внешний мир занимал его мало; он, возможно, и замечал его, но уж никак его не изучал». [3] Под внешним миро здесь понимается мир науки и искусства. Тем не менее, перед нами Бодлер. И его фигура которого должна быть чем-то объяснена. Сам он считал, что единственной предпосылкой творчества является воля, невидимое героическое усилие, которые становится объектом эстетического наслаждения, когда проявляется как труд, поскольку «зритель наслаждается усилием, он смакует пролитый автором пот». [4]  Зритель любуется трудом, вспоминает о нём, когда смотрит на итоги труда, на произведение искусства, наслаждается процессом создания этого произведения, наблюдая за танцорами или музыкантами, эстетизирует, находит прекрасным труд, в котором произведений искусства не создаётся, как в труде крестьян, рыбаков или ратников. «Бодлер любил изображать» «воинский облик как облик артистический», [5] хотя точнее было бы сказать наоборот, что он изображал артистов как воинов, опираясь на то, что эстетическая ценность войска и войны была феноменом общепризнанным, в то время как труд художника нуждался ещё в эстетическом обосновании. Бодлер и себя видел воином. «Удары судьбы, ему достававшиеся, и сотни идей, которыми он их парировал, Бодлер-поэт воспроизводит в хитрых уловках своей метрики. Постигать работу Бодлера над стихами так, словно он был фехтовальщиком, — значит распутывать её как непрерывную последовательность мельчайших импровизаций. Варианты его стихотворений свидетельствуют о том, что он постоянно над ними трудился и что его волновала каждая мелочь». [6] Беньямин называет способ творческой работы, к которому прибегал Бодлер, «экспедициями», надо думать, военными, не зря же им сопутствовали столкновения, опасности, потери в самом прямом смысле слова, но и неслыханные победы. Отсутствие средств труда, которыми они были достигнуты, списывают на «скрытность» Бодлера. Но это от того, что средство, к которому он прибегал, невидимо.

[1] Вальтер Беньямин. Шарль Бодлер. Поэт в эпоху зрелого капитализма. Перевод Сергея Ромашко. — Вальтер Беньямин. Маски времени: эссе о культуре и литературе. Санкт-Петербург: Symposium. 2004. Страница 129-я.

[2] Здесь же.

[3] Georges Rency, цитата. — Здесь же, страница 128-я.

[4] Шарль Бодлер, цитата. — Здесь же, страница 123-я.

[5] Здесь же, страница 124-я.

[6] Здесь же, страница 127-я.

Comments are closed.