Исчезновение

Walter Benjamin. Maski vremeni«Бодлер ищет прибежище для героя в толпе большого города». [1] Поиск прибежища для героя близок к розыску самого героя, тем не менее Бодлер видел черту, «отделяющую индивида от толпы» и «стерёг этот рубеж». [2] Он противопоставлял героя толпе, которая, ему казалось, не может быть героем. Как только она получает единство, герой, не способный укрыться в ней, отлетает от неё. Вместе с ним от толпы отделяются силы, руководящие ей. «В толпе находящееся ниже человека вступает в соприкосновение с тем, что витает над ним». «Толпа предстаёт» «чудищем, порождаемым необузданными, сверхчеловеческими силами из того, что стоит ниже человека. «Толпа и в самом деле — это игра стихий». [3] Речь как будто идёт о том, что это «природа заявляет о своих правах на город». [4] Но это о своих правах на толпу заявляет государство. «Конкретные скопления», из которых сложена толпа, возникшие в связи с различными случаями городской жизни, начиная от толпы зевак, собравшейся в связи с каким-либо происшествием, и заканчивая сообществом избирателей, получают «абстрактный» характер и ведут «чисто статистическое существование», [5] но обретают жизненное единство в связи с потребностями государства, которое использует их «по всем поводам». Зато «народы, находящиеся на авансцене», например, «Западной Европы, знакомятся со сверхъестественным. «Ведь толпа — способ существования мира духов». [6] Не только потому, что состоит из абстрактных элементов, она управляется духовными сущностями. Место героя находится между ними, но это место совершенно не интересует Бодлера, поскольку это место доступно всеобщему обозрению. Оно принадлежит деятелю, для которого необозримые сонмы духов» «служат» «прежде всего публикой». [7] Публика не укрывает, она превозносит. Таковы же избиратели, которые в связи со своим правом, вырастают «в некую возвышенную личность; нет бедняка, который, сознавая своё право, не видел бы проблеска света; умирающий от голода чувствует в себе честность Франции; достоинство гражданина есть его внутреннее оружие, кто свободен, тот добросовестен; кто голосует, тот царствует». [8] Каждый элемент толпы обретает единство со всеми другими элементами, становится народом, но в самом себе укрыть героя уже не может. «Непроницаемая тьма толпящихся людей была и источником революционных видений». [9] Но только видений. Для такой толпы «Бодлер не существовал», хотя он остро нуждался в укрытии. Да, «эта толпа существовала для него», но «её зрелище ежедневно заставляло его ощущать глубину своей неудачи». [9] Она могла выставить его на свет, избрать, изгнать, она могла бы даже полюбить его, но она не могла забыть о нём. Граница между толпой и героем исчезла. А вместе с ней исчез герой. Всё-таки исчез.

[1] Вальтер Беньямин. Шарль Бодлер. Поэт в эпоху зрелого капитализма. Перевод Сергея Ромашко. — Вальтер Беньямин. Маски времени: эссе о культуре и литературе. Санкт-Петербург: Symposium. 2004. Страница 122-я.

[2] Здесь же.

[3] Здесь же, страница 117-я.

[4] Здесь же, страница 116-я.

[5] Здесь же, страница 117-я.

[6] Здесь же, страница 118-я.

[7] Здесь же, страница 120-я.

[8] Виктор Гюго, цитата. — Здесь же, страница 121-я.

[9] Здесь же, страница 120-я.

[10] Здесь же, страница 122-я.

Comments are closed.