Счастье близко, но невозможно

Walter Benjamin. Maski vremeniОбъект наблюдения укрывается от наблюдателя, пользуясь тем, что наблюдатель не желает только наблюдать, но стремится действовать, жить и быть счастливым, хотя считается, что объект наблюдения укрыт толпой. На самом деле его укрывают предрассудки, заблуждения и страхи наблюдателя, например, его вера в городские типы. Городские очерки, известные как «физиологии» как раз «пестрели типажами, встречающимися тому, кто оглядывал рыночную площадь. Не было фигуры парижской жизни, от юркого уличного торговца на бульварах до франтов в оперном фойе, которая не была бы обрисована физиологическими очерками», [1] но все эти фигуры «никогда не выходили за пределы чрезвычайно ограниченного обывательского кругозора», [2] хотя основывались на достижениях физиогномики восемнадцатого века. Вера в типы прямо вела к «масштабным высказываниям», [3] которые стали настолько обычными, что перестали казаться курьёзными, вроде того, что «гений настолько виден в человеке, что даже самый большой неуч, оказавшись в Париже и столкнувшись с великим художником, тут же поймёт, к чему он прикоснулся». [4] Исчерпав городские типы, физиологическая литература принялась за типы городов, животных и в конце концов народов. [5] Физиологическую литературу в целом отличала «безмятежность», [6] которая происходила из «ужесточения цензурных мер», [7] приведшая, видимо, к тому, что наблюдатель стал наблюдать свои собственные желания. Правда, такой подход к описанию городской жизни не мог держаться долго, поскольку люди знали друг друга не как безобидных и безмятежных типов, никогда не выходящих из границ заданных цензурой, но как, например, знает «кредитор должника, как продавец покупателя, как работодатель служащего». [8] Знание типов, известное как «знание людей», перестало вскоре иметь отношение к знанию и оказалось лишь «одним из идолов, которых уже Бэкон поселил на рынке». [9] Наблюдатель не может основывать своё наблюдение на заблуждении. Шарль Бодлер, один из великих наблюдателей, как раз «этому идолу не поклонялся. Вера в первородный грех хранила его от веры в знание людей». [10] Толпа, правда, никуда не исчезла. Но она теперь была не столько заблуждением, сколько внешним препятствием, хотя наблюдатель помнил о том, что она может стать его мороком снова. Знание типов сделалось только моментом наблюдения — «определение типажей значит для» литературы теперь «не много; она больше интересуется функциями, присущими человеческой массе в большом городе» [11] и среди них в первую очередь той, что позволяет ей укрывать от взгляда наблюдателя объект наблюдения. Не исключено, что это свойство тоже происходит из стремления наблюдателя к жизни и счастью. Не жить. Не быть счастливым. Это касается и литератора. Счастливый наблюдатель не может наблюдать.

[1] Вальтер Беньямин. Шарль Бодлер. Поэт в эпоху зрелого капитализма. Перевод Сергея Ромашко. — Вальтер Беньямин. Маски времени: эссе о культуре и литературе. Санкт-Петербург: Symposium. 2004. Страница 80-я.

[2] Здесь же, страница 81-я.

[3] Здесь же, страница 85-я.

[4] Оноре Бальзак, цитата. — Здесь же, страница 86-я.

[5] Здесь же, страница 81-я.

[6] Здесь же, страница 82-я.

[7] Здесь же, страница 81-я.

[8] Здесь же, страница 85-я.

[9] Здесь же, страница 86-я.

[10] Здесь же, страницы 86-я и 87-я.

[11] Здесь же, страница 87-я.

Comments are closed.