Классический французский наблюдатель

Walter Benjamin. Maski vremeniГороду требуется наблюдатель, поскольку “почти невозможно, — пишет парижский тайный агент в 1798 году, — придерживаться добропорядочного образа жизни при большой плотности населения, когда каждый предстаёт для всех прочих, так сказать, неизвестным, а потому может никого и не стесняться». [1] Или, если воспользоваться языком начала двадцатого века, можно сказать, что «масса оказывается убежищем, укрывающим асоциального типа от преследователей». [2] Наблюдатель должен заступить на место городской совести, коли это место оказалось пусто. Он внедряется в массу и каждый, кто составляет её, теперь знает, что наблюдатель здесь и он, бывший неизвестный, теперь наблюдателю может быть хорошо известен. Проблема, однако, осложнялась тем, что масса наполняла собой средневековый город, полный узких улочек, тупиков, закоулков, в которых жизнь замыкалась в себе, а масса застаивалась. Лучший способ наблюдать массу — заставить её течь. Масса должна постоянно пребывать в движении по любому поводу, а то и без всякого повода, город должен провоцировать движение и способствовать ему. В середине девятнадцатого века, однако, «не все места в городе подходили для бесцельных прогулок. Широкие тротуары» «были редкостью, узкие же не давали надёжной защиты от проезжающих экипажей». [3] Наблюдатель требовал перестроить город в своих интересах и первым, что ему удалось сделать, стали пассажи — «изобретение промышленной роскоши», которые «представляют собой крытые стеклом, вымощенные мрамором проходы через целые массивы домов, владельцы которых объединились для подобного предприятия». Пассаж завёл улицу внутрь дома, а вместе с улицей впустил в дом фланёра, то есть наблюдателя «в этом мире» пассажей и — позже — широких тротуаров, где он чувствует себя «летописцем и философом». [4] От других прохожих его отделяет одна особенность — а «в годы террора, когда каждый несёт в себе нечто от конспиратора, каждый попадает и в ситуацию, когда ему приходится изображать детектива», [5] то есть становиться то преследуемым и известным, то преследователем и неизвестным, — «наблюдатель, — говорит Бодлер, — это принц, повсюду хранящий своё инкогнито». [6] Внешний вид наблюдателя, а предполагается, что есть ещё одна точка зрения, которая позволяет взглянуть на фланёра со стороны, не вводит в заблуждение: «его бездействие лишь кажущееся. За ним скрывается бдительность наблюдателя, не упускающего из вида преступника». [7] Масса, текущая через пассаж, знает, что наблюдатель здесь, но она не может его определить иначе как только самоё себя. Массе кажется, что она наблюдает сама за собой, по крайней мере, в пассаже. Чтобы это ощущение сохранялось у неё и за его пределами, должен быть перестроен город в целом. Как только эта мысль возникла, дни Парижа были сочтены. Он стал первым великим средневековым городом, погибшим по воле своих наблюдателей. И при полном одобрении своих проклятых поэтов. Проклятые поэты — погибшие города.

[1] Вальтер Беньямин. Шарль Бодлер. Поэт в эпоху зрелого капитализма. Перевод Сергея Ромашко. — Вальтер Беньямин. Маски времени: эссе о культуре и литературе. Санкт-Петербург: Symposium. 2004. Страница 87-я.

[2] Здесь же.

[3] Здесь же, страница 82-я.

[4] Здесь же.

[5] Здесь же, страница 87-я.

[6] Здесь же.

[7] Здесь же, страница 88-я.

Comments are closed.