Телефон

Rebekka Makkai. Zapretnoe chtenieГоворящие, а значит, и слышащие стены — признак того, что подполье переживает немалые трудности, если вообще существует. Укрыться можно в общественном месте: человек оставляет жилище и отправляется в офис, но его уединение и здесь быстро нарушается. Человек не может уединиться в автомобиле, в котором его настигает «бредовая идея про электронное отслеживание машины, в которой не было даже cd-проигрывателя». [1] А был только радиоприёмник, кассетный магнитофон и сотовый телефон. Человек, пекущийся о собственном инкогнито, пользуется кредитной карточкой, но только один раз, не желая больше так рисковать. [2] Человек не может положиться на собственное имя. И тем более, на своих друзей, которые нередко бывают «слишком заняты попытками связаться с фбр». [3] Разумеется, всё это не проблема законопослушного гражданина. Но это проблема человека, который верит, что правда на его стороне. Выбора, если правда известна, у него нет. Хотя выбор, конечно, есть — «миллион разных вариантов решения проблемы», [4] — если понимать под ним отказ от правды. Отказывайся — и не бойся ни стен, ни проигрывателей, ни телефонов. Известно, кроме того, что бежать некуда: «почти вся Америка такая же». «что бы там ни говорили в новостях о больших городах Восточного побережья, чего бы там ни показывали в кино», «в телесериалах» «в разгар вечернего телеэфира». «Но справедливости ради надо сказать, что не только вся Америка, но и вся планета такая же». [5] Где-то там, впрочем, маячит русское подполье, память о котором хранят эмигрантские семейные предания и библиотеки. Существует такая форма жизни или, точнее, мечта о том, что русское подполье существует. На заднем стекле автомобиля, в котором установлена подозрительная магнитола, красуется наклейка с российским флагом. [6] Оказывается, впрочем, что русское подполье — это «не что иное как побег», [7] постоянное бегство или, в более общей форме, движение, а не обязательно некое пространство, например, «Сибирь», куда отправляются добровольно прежде, чем туда тебя отправит «Сталин». [8] В этом смысле оно уже давно не явление только русской жизни, а явление всемирное. Но для мира, в котором невозможно уединение, и оно слишком ясно. Подлинное подполье возможно в литературном слое реальности, хотя и здесь тоже только как движение. Трудно понять, как его возможно реализовать, но обретшие правду герои не только видят отличие настоящего мира от литературного, подпольного или идеального, в котором не только подозрение, но и возмездие падает на разных тёмных личностей, а не наоборот, но герои, пребывая в идеальном мире, остаются и в этом, вместе с другими людьми. И настолько «увязают в» «истории, что уже не могут выбраться из неё даже с помощью какого-то там телефонного звонка». [9] Они достигают состояния, когда телефоны перестают действовать.

[1] Ребекка Маккаи. Запретное чтение: роман. Перевод Ирины Филипповой. Москва: Астрель: Corpus. 2012. Страница 153-я.

[2] Здесь же, страница 159-я.

[3] Здесь же.

[4] Здесь же, страница 160-я.

[5] Здесь же, страница 168-я.

[6] Здесь же, страница 171-я.

[7] Здесь же, страница 176-я/

[8] Здесь же, страница 173-я.

[9] Здесь же, страница 161-я.

Comments are closed.